Now, Adele

После того, как я слетала в Каппадокию и Тунис за раз, сделав при этом обстоятельную пересадку в Стамбуле, стало понятно, что путешествия галопом мне очень подходят.

Летать я стала реже. Воспринимаю это болезненно. Одна локация не насыщает меня совершенно. Это как голодному человеку предложить суп и компот: здорово, конечно, но что там с горячим и пирожками?

Так и с поездками. Мне хочется за раз и культуру, и природу, и море, и город. Приходится умещать в свои ожидания маршруты и быть очень выносливой.

Латинская Америка у меня соткана из 10-13 перелетов. Уже 5 дней подряд я встаю в 3-4 утра и отправляюсь либо в аэропорт, либо смотреть на одно из чудес света. Мне нравится быть одной и подчинять каждый час собственным причудам и капризам.

Пока что меня восхищает очумелое турагентство собственного авторства. Но есть несколько нюансов, которые я не учла.

А вы бы что выбрали?

Вот это я понимаю, доза белка.

Ну, и про симку.

У меня в новой мобилке 2 eSIM. Это было лучшее решение, зря сомневалась.

Купила у YeSim (есть сайт и приложение) тариф на всю Латинскую Америку. За 65 евро — безлимитный интернет на месяц. Работает хорошо, прям советую, есть регионы и страны по всему миру.

А еще прицепила казахскую карту к Apple Pay. Чувствую себя ОЧЕНЬ БЕЛЫМ ЧЕЛОВЕКОМ!

Приземлилась в Лиме и уже предчувствую, как будет тяжко завтра — лечу в Куско. Это точка, куда прилетают, чтобы посетить Мачу-Пикчу и прочие перуанские прелести с картинок.

Куско — это высокогорье. Везде рекомендуют дать себе день на «подышать» по приезде.

Я дубина и забыла аптечку с Гипоксеном — адоптогеном, который помогает от гипоксии.

Вчера в аптеке боролась, чтобы мне продали аналог, но я не уверена, работает ли он🤡

Опасный Сан-Паоло

У меня была «техническая» суточная остановка в Сан-Паоло, сегодня улетела в Лиму, Перу.

Насчет Сан-Паоло меня многократно предупреждали, что он опасный: лучше снять цепочки и часы, не печатать на ходу, телефон убирать подальше. Вариантов беспардонного уличного грабежа масса: украшения срывают, телефоны отбирают или выдирают из рук, проезжая мимо на мопеде.

Первые два часа я напрягалась, а потом выработала собственную формулу безопасности. На перекрестках держалась подальше от проезжей части, ходила по людным и с виду благополучным местам.

Сегодня в самолете разговорилась с молодой парой — бразильянкой и перуанцем, живущими в Сан-Паоло.

— Да, город и правда опасный. Я сам из Барселоны и спорил с подругой, что телефоны из машин-то точно не воруют. No way. В этот момент на моих глазах местный разбил стекло чьей-то машины и забрал все, что увидел. У него был пистолет.

Подруга в этот момент кивала, но как бы не желая признавать, что город не дружелюбный.

— Ладно тебе! Меня никогда не грабили, — сопротивлялась она.

— Ну да, только один раз цепочку сорвали, — засмеялся ее парень.

— Что ж, достаточно соблюдать базовые правила безопасности, — продолжила девушка, — не держать телефон на виду, не носить украшения, не гулять ночью…

Пока она это перечисляла, мы засмеялись.

И дальше ее парень подытожил: «Базовое правило — не покидать свой дом».

По ощущениям, индустриальный, грубоватый Сан-Паоло и правда кишит воришками. Причем я больше опасалась маленьких босоногих шкетов.

Но бояться воришек — не гулять по Бразилии.

привет, а это я — улетевшая из Москвы в большое путешествие по Латинской Америке

у меня с собой 2 книги про судьбы России, но писать по ним посты было бы кощунством, согласны?

давайте вместе разберемся, что хочется в этом канале в ближайшие недели.

а то ваша отписка — ножом по сердечку

Мы до сих пор склонны жаловаться на школу и считать, что знания недостаточно практикоориентированы. Давайте расскажу, чем грешила имперская классическая гимназия в середине XIX века — отношение к современному образованию смягчится.

Весь учебный процесс был сконцентрирован на изучении двух древних языков — латинского и греческого. Им уделялось в 4 раза больше времени, чем урокам истории, и в 2 раза больше времени, чем современным языкам — французскому и немецкому.

Считалось, что древние языки — это гимнастика для юных умов: они делают человека зрелым, отвращают от материалистических воззрений, излишнего самомнения и радикализма.

В имперском образовании был существенный перекос. Прикладные знания считались низменными и второсортными. Классическое, совершенно оторванное от реальной жизни образование — и школьное, и университетское, приближало человека к высокому.

Тем временем, в стране развивались электросети, и специалисты были только западные. У нас не хватало ни электриков, ни инженеров, ни даже профессиональных аграриев.

Чисто я сейчас.

Человек рядом может создать километровую дистанцию со мной, сказав лишь одно слово. Например, «хрясь».

Эта лексема может использоваться в значении прерывания действия или изменения чего-то: «Хрясь — и уже вечер». Бах, шмяк и прочие фольклорно-бытовые слова (как и многозначные слова-паразиты) вызывают у меня содрогание. Решила разобраться в причинах.

Для меня речь — это невероятно важная часть эстетики мира. Она важнее одежды и прически, потому что отражает внутреннюю архитектуру человека: его вкусы, культурные привычки и сам процесс мышления.

В использовании лексем я считываю халатность к смыслам — грубое упрощение, передачу идеи через интонации. Мне предлагается приблизительное значение сказанного, а я люблю красоту слова, изящность фразы и точность. Меня не просто лишают всего этого. Мне предлагают неприятную замену: кормят Дошираком вместе пасты.

В словах «хрясь» или «хуй» самих по себе нет ничего плохого. Страшно, когда они становятся универсалией для предметов, событий и процессов.

Сравните:
«Меня так закрутило! Уже и вечер».
«Хрясь — и вечер».
Что больше нравится?

Я обожаю чувствовать в диалоге симметрию. Стиль может быть разным, на то и нужны другие люди, но совпадение регистра — это базовый минимум, как по мне.

Острое различие культурных кодов — очень болезненно. Особенно, когда человек всячески нравится, но он раз в 5 минут озвучивает какой-нибудь народный суррогат.

Знакома вам эта боль? Или я одна страдаю от диктатуры эстетики?

Бывают дни, как в кино.

Сегодня приехала на дрессинг в ателье Татьяны Кочновой.

Это, в лучших традициях фильмов про моду, потрясающе просторная квартира в доме на Мясницкой, где я в одной из комнат наблюдаю за примеркой наряда.

Не могу остановиться: нахожу занятные параллели между XIX веком и нашим временем.

На фоне войны с Наполеоном усилилась пропаганда в жанре военно-героического эпоса — понятный ход, когда есть внешний враг. Пресса конструировала мифологию боев, смещая фокус внимания с поражений на силу духа солдат. На сцене стали играть историко-патриотические спектакли.

Часть общества пребывала в эйфории и начала объединяться. А вместе с тем — изыскивать внутренних врагов. Их было два типа.

Первые — это галломаны. Вот цитата московского генерал-губернатора 1810-х годов — Ростопчина:

Спаси господи! Чему детей нынче учат! <…> Как им стоять за Веру, за Царя и за Отечество, когда они закону Божьему не учены и когда русских считают за медведей?.. Отечество их на Кузнецком мосту, а Царство небесное Париж».

Правда, Ростопчин позже уехал с семьей в Париж и там прожил 6 лет, но это другая история.

Второй тип, кто шел в разрез с патриотическим настроением, — это космополиты. Идея «мирового гражданства» обрела новую веху развития в эпоху Просвещения — в сочинениях Вольтера, Канта и Монтескье. В годы войны «гражданин света» приравнивался к непринадлежащему ни к какому народу. Ровно как если бы не признавал ни отца, ни мать.

Правда, и сами в себе патриоты, даже неистовые, едины не были.

Ну что, похоже / нет?

Недавно интересовалась, как по квартире человека можно составить его психологический портрет. Этим занимаются не только криминалистические профайлеры, но и диванные аналитики антропологи повседневности и средовые психологи, например.

У каждого из нас есть места, которые напичканы всякой чушью или вовсе не используются. Оказывается, по таким участкам можно многое понять о человеке.

Вечно пустующее пространство – несформированный жизненный сценарий. Например, собирались вот в тот угол поставить шкаф – да все никак. Бывает, что это связано с конфликтом потребностей: хочется уединения, но тревожно быть одному.

Забитый до потолка балкон – про вытесненные желания. Скажем, все хотели начать кататься на лыжах, да все никак.

Пока изучала эту азбуку пространственных следов, непрерывно смотрела на угол: в рабочем кабинете за диваном у меня стоят подарки для разных людей (купленные впрок, либо почему-то неподаренные), а под ними – коробка с предметами для рукоделия (рисования, вышивания, создания украшений).

Оказывается, этот грустный угол – зона вытесненного несерьезного «я»: того, которое хочет болтать, замедляться и делать бусики.

Расскажите, какой у вас есть забитый вещами, но заброшенный угол?

Впервые в жизни познакомилась с «Вишневым садом» Чехова и меня порвало на части: я окончательно перестала сочувствовать дворянам.

Как пишет Экштут – и я с ним согласна, эта комедия, которая даже современниками казалась скорее драмой, представляет собой квинтэссенцию русской жизни после отмены крепостного права и до начала XX века.

В карточках напоминаю вам сюжет, а заодно рассказываю, почему крах дворянского сословия был закономерностью.