На фоне войны с Наполеоном усилилась пропаганда в жанре военно-героического эпоса — понятный ход, когда есть внешний враг. Пресса конструировала мифологию боев, смещая фокус внимания с поражений на силу духа солдат. На сцене стали играть историко-патриотические спектакли.
Часть общества пребывала в эйфории и начала объединяться. А вместе с тем — изыскивать внутренних врагов. Их было два типа.
Первые — это галломаны. Вот цитата московского генерал-губернатора 1810-х годов — Ростопчина:
Спаси господи! Чему детей нынче учат! <…> Как им стоять за Веру, за Царя и за Отечество, когда они закону Божьему не учены и когда русских считают за медведей?.. Отечество их на Кузнецком мосту, а Царство небесное Париж».
Правда, Ростопчин позже уехал с семьей в Париж и там прожил 6 лет, но это другая история.
Второй тип, кто шел в разрез с патриотическим настроением, — это космополиты. Идея «мирового гражданства» обрела новую веху развития в эпоху Просвещения — в сочинениях Вольтера, Канта и Монтескье. В годы войны «гражданин света» приравнивался к непринадлежащему ни к какому народу. Ровно как если бы не признавал ни отца, ни мать.
Правда, и сами в себе патриоты, даже неистовые, едины не были.
Ну что, похоже / нет?