Now, Adele

Вообще, Савва Иванович – очень классный исторический персонаж. Сын ресурсного и влиятельного человека, он был беспрецедентно талантлив во всем, за что брался – от искусства до коммерции.

Но к искусству он тяготел особым образом. Еще в студенчестве он сыграл Кудряша в «Грозе» (кастинг проводил сам Островский), позже, оказавшись в Милане, несколько раз исполнил партии на сцене легендарного La Scala. Ему прочили карьеру скульптора. А еще Савва задумал концепцию грандиозного дворца искусств – с залом на 3 тысячи человек и гостиницей. Так в Москве и появился Метрополь.

Мне очень хотелось сделать для вас набросок (далеко неполный!), чтобы вы поняли, почему Мамонтова прозвали Русским Медичи и Лоренцо Великолепным. При этом он умел не только оказываться в центре внимания, но и открывать миру большие имена.

После свадьбы Савва Иванович и Елизавета Григорьевна покупают усадьбу Абрамцево. Место жутко неудобное, но намоленное: раньше дом принадлежал писателю Сергею Аксакову, там бывали Тургенев, Тютчев, Гоголь.

Новые владельцы продолжают традицию и делают из Абрамцево колыбель русского искусства: сегодня мы назвали бы это арт-резиденцией. Постоянными гостями дома становятся. Валентин Серов, Константин Коровин, Илья Репин, братья Васнецовы и многие другие.

В усадьбе появляются мастерские: возрождают русскую майолику, режут по дереву, работают на вышивками. А еще Савва возвращается к своей страсти – театру, и начинаются постановки домашних спектаклей. Именно они станут предтечей организации Московской частной русской оперы.

А еще Савва понимал, как важно показать столичной публике Русский Север. И отправит туда своих друзей – Константина Коровина и Валентина Серова. Об этом – дальше.

Расскажу вам, поржете надо мной.

Идем, значит, с экскурсией по Пинеге – поселку в Архангельской области с населением 3 с небольшим тысячи человек. Очаровательная дама, местная жительница, рассказывает, что дорогу, по которой мы ехали, построили только в 1990-е, что в советские годы село снабжали продуктами то ли раз в 6 месяцев, то ли раз в год, сплавляя их по реке.

Мне стало интересно про бытовое. Ну, до скольки работают супермаркеты, насколько холодно зимой, как с водой.

– У вас же колонки, да? – спросила я, имея ввиду колонки, нагревающие воду.
– Колонки, да, – ответила дама, имея ввиду СОВЕРШЕННО ДРУГОЕ, невиданное мной, неведомое, немыслимое, – вот, смотрите, – указала она на синюю штуковину на перекрестке.

До меня доходило буквально секунды 3.
От отрицания до принятия не дошло:
я начала торговаться.

– Да нет, в смысле, вы шутите. Вы что, набираете здесь воду? Как вы набираете воду? Как вообще это работает? – шоку не было предела.

Я знала, что огромная часть России не газифицирована. Но отсутствие водопровода в доме вообще не входило в мое миропонимание.

Давайте-ка прям напишу. Чтобы помыться, люди зимой и летом ходят с ведрами на улицу, тащат их в дом. И так каждый раз. в 2025 году.

Мои спутницы удивились моей реакции, как и дама. Мол, понятно же, что так работает. А мне – вообще непонятно. И, честно, мне очень печально, что людям приходится так жить.

Каждый предприниматель однажды мечтает сделать большой, знаковый проект. Для Саввы Мамонтова им стала дорога в «Русскую Норвегию», которая его и погубила.

В 1894 году Мамонтов обратился к министру финансов Сергею Витте с инициативой построить железную магистраль до Севера. Вскоре они отправились в совместную экспедицию в Архангельск и Мурманск. В то время Витте искал незамерзающий порт, который не может быть заблокирован европейцами. Савва получил добро.

Магистраль Архангельск — Вологда была построена за 3,5 года (и это по непроходимым болотам и лесам) и открыта в 1897 году.

Не секрет, что Мамонтов был покорен идеей открытия Русского Севера (о поездке художников из кружка Амбрамцево еще непременно расскажу). Сейчас кажется, что Мамонтов вкладывался в дорогу не только как в инвестиционный, но и культурный проект.

К строительству станций подошли осмысленно: архитекторы Лев Кекушев и Илларион Иванов-Шиц создали единый архитектурный ансамбль из десяток построек и 19 станций по всему пути следования. Выполненные из дерева, с нарядными наличниками, здания раскрывали путешественникам культуру поморских деревень.

Кончилось дело для Мамонтова скверно – арестом, 5-месячной отсидкой в Каменщиках и потерей всего имущества. История темная и грустная.

Зато железная дорога доказала свою ценность уже во время Первой мировой войны, когда все пути на Запад были отрезаны линией фронта.

Визуал вечера воскресенья

На Русском Севере совершенно особенные дома. Можно не любить деревню, но сложно не впечатлиться колоссальных размеров избой, собранной без единого гвоздя.

Северянам повезло, что стройматериалы в избытке и поблизости. Но дома таких внушительных размеров не ради демонстрации богатства, а чтобы под одной крышей умещалось все хозяйство. Холод суров. И дом помогал человеку выдерживать испытания климатом.

Дом строился на подклете. Так называется нижний нежилой этаж, создающий дополнительную прослойку между землей и жилой частью. Это спасало дома в случае разлива рек, а в прочих случаях помогало сохранять тепло. Подклеты использовались под хозяйственные нужды – хранения припасов или содержание мелкого скота.

Над подклетом располагалась жилая часть. Она, кстати, едва ли занимала четверть от всего дома.

К избе примыкал большой «хозяйственный блок», также двухярусный. В него можно было попасть как из жилой части, так и с улицы – по широкому бревенчатому помосту. Здесь также был подклет, а в повете – на верхнем ярусе – был сарай.

Сегодня эти гиганты, хранители судеб множества поколений – от раскулаченных крестьян до советских семей, стоят полуразрушенные и часто брошенные. Те, что не покинуты жильцами, бывают разобраны: бревна покосившегося хозяйственного блока идут в топку печи для жилой части.

Мне вот интересно, какие чувства вы испытываете, осознавая судьбу этих строений: печаль или принятие?

Мы как в Суру поедем, так булавочки на подол юбки крепим, чтоб нечисть никакая не прицепилсь, – рассказывала экскурсовод.

Мы были в Краеведческом музее в Пинеге. Это такой уездный городок в нескольких часах езды от Архангельска. Очень старый: первое упоминание 1137 года. Очаровательная дама средних лет рассказывала нам про свадебные обряды, и мы попросили что-то народное и желательно мистическое.

Она сразу заговорила про икотку.

Икотка бывает двух видов. Вот у свекрови моей подруги была «говорушка». Она не пила в жизни, никогда. А тут поймала икотку. Как завидит алкоголь, сама не своя становилась, голос менялся на такой тоненький, чужой, и начинал повторять одно. Вот они приехали к ней, взяли бутылочку, чтобы посидеть, завидела свекровь и давай повторять: «Дай-дай-дай-дай-дай». И ничем ее не успокоишь, будто кто вселился. Налили рюмочку, поставили перед ней, и она снова собой становится, смотрит удивленно, не помнит ничего.

Икотка – это что-то вроде бесовсокого недуга, при котором у человека бывают спазмы гортани, до неузнаваемости меняющие голос (в том числе, на мужской), неконтролируемые крики и ругань, тяга к алкоголю и поведение, словно кто-то вселился. То есть буквально – в условной Алевтине начинает полноценно жить условный Федор, который обладает собственными голосом, мнением и пристрастиями. Скажем, к табаку или водке. Сплит по-северному.

Считается, что изгнать икотку может колдун, а сам недуг исходит через тошноту в виде то ли жабы, то ли чайного гриба. Ну, точно чего-то склизского и неприглядного.

Дама из краеведческого музея рассказала нам еще несколько историй, услышанных от знакомых. В каждую из них она верит. Поэтому, когда едет в Суру – соседнюю деревню, где ходит икотка, прикалывает к подолу юбки булавку. От сглаза и нечисти.

Вдохновляет или отталкивает?

Север – это не мое. Поняла опытным путем. Это вовсе не значит, что мне не интересно: напротив, случилось занимательное исследование.

Суть такая: я по работе на Русском Севере, в настоящей глуши – в 4 часах от Архангельска. Катаюсь по деревням, дышу тайгой, смотрю дома XIX века – гигантские, гордые, но сильно тронутые ветрами и временем.

Благодаря этому путешествию смогла сформулировать то, что всегда знала, но теперь проверила опытным путем. Я очень «южная» по профилю: говорливая, экспрессивная. Мои идеи и мысли рождаются из резонанса с окружающим миром и людьми. Мне важны скорость, насыщенные краски, плотность и динамика.

Север – антипод всему этому, и важно прочувствовать особую физику пространства. Это необъятные, нетронутые земли, которые оглушают своей мощью. От осознания этой избыточности у меня пропадает ощущение смыслов – здесь все кажется далеким. А сам мир выглядит тихим и грузным, потому что солнце не поднимается высоко, и свет все время приглушенный.

Адель, ну красиво же, да?

Кому-то – да. Но здесь природа буквально подводит к борьбе за выживание и выносливости, а мне нравятся цветение, красочность и изобилие.

Весь день спрашивала спутниц, почему им близок Север. Долго разговаривали. Они чувствуют его, проникаются, срастаются. Я могу эти места лишь прочесть и принять – не больше.

Окончательный разрыв мозга у меня случился от деревень, от культуры которых я далека, насколько это возможно. Поделюсь дальше.