Мы как в Суру поедем, так булавочки на подол юбки крепим, чтоб нечисть никакая не прицепилсь, – рассказывала экскурсовод.

Мы были в Краеведческом музее в Пинеге. Это такой уездный городок в нескольких часах езды от Архангельска. Очень старый: первое упоминание 1137 года. Очаровательная дама средних лет рассказывала нам про свадебные обряды, и мы попросили что-то народное и желательно мистическое.

Она сразу заговорила про икотку.

Икотка бывает двух видов. Вот у свекрови моей подруги была «говорушка». Она не пила в жизни, никогда. А тут поймала икотку. Как завидит алкоголь, сама не своя становилась, голос менялся на такой тоненький, чужой, и начинал повторять одно. Вот они приехали к ней, взяли бутылочку, чтобы посидеть, завидела свекровь и давай повторять: «Дай-дай-дай-дай-дай». И ничем ее не успокоишь, будто кто вселился. Налили рюмочку, поставили перед ней, и она снова собой становится, смотрит удивленно, не помнит ничего.

Икотка – это что-то вроде бесовсокого недуга, при котором у человека бывают спазмы гортани, до неузнаваемости меняющие голос (в том числе, на мужской), неконтролируемые крики и ругань, тяга к алкоголю и поведение, словно кто-то вселился. То есть буквально – в условной Алевтине начинает полноценно жить условный Федор, который обладает собственными голосом, мнением и пристрастиями. Скажем, к табаку или водке. Сплит по-северному.

Считается, что изгнать икотку может колдун, а сам недуг исходит через тошноту в виде то ли жабы, то ли чайного гриба. Ну, точно чего-то склизского и неприглядного.

Дама из краеведческого музея рассказала нам еще несколько историй, услышанных от знакомых. В каждую из них она верит. Поэтому, когда едет в Суру – соседнюю деревню, где ходит икотка, прикалывает к подолу юбки булавку. От сглаза и нечисти.