zzbbaa 18+

Занка сидел за своим столом уже битый час, но не видел ни строчки из отчёта, который должен был сдать ещё вчера. Цифры расплывались перед глазами, строки двоились, и он в десятый раз перечитывал один и тот же абзац, не понимая ни слова. Перед глазами стояла совсем другая картина: Джаббер, который среди всех слов выбирает именно «поцелуй». Только его. Ни «сюжет», ни «не вписывается», ни что-либо ещё из того вороха человеческой речи, который Занка вывалил на него за последние недели. Только «поцелуй». Как будто все остальные слова он уже знал. Как будто они не требовали объяснений.

Занка отодвинул бумаги, поднялся и пошёл к аквариуму. Лаборатория встретила его привычными звуками. Джаббер дремал на дне, зарывшись хвостом в теплый песок, и его дреды колыхались в такт искусственному течению. Но стоило Занке подойти к стеклу, как глаза русала открылись - сразу, будто он и не спал вовсе. Он поднялся плавно, одними движениями хвоста, и замер у стекла, напротив Занки. Смотрел. Ждал.

Занка взял два контейнера. Первый - прозрачный, с живой скумбрией внутри. Второй - матовый, непроницаемый для глаз, но с точно таким же запахом: Занка специально протёр его изнутри рыбьей слизью, чтобы уравнять условия. Он поставил оба у стекла и отошёл на шаг, делая вид, что занят записями. Джаббер подплыл. Его ноздри дрогнули, втягивая воду - Занка видел, как жабры на рёбрах пульсируют чаще, анализируя запах. Русал посмотрел на контейнеры, перевёл взгляд на Занку, и в его глазах мелькнуло что-то такое... понимающее. Словно он знал, что это тест. Словно он знал, что за ним наблюдают. Он ткнул пальцем в прозрачный контейнер - без колебаний, без раздумий. Занка записал результат, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

Затем он поменял условия. Рыбу положил в матовый контейнер, а прозрачный оставил пустым - только вода и свет. Джаббер снова подплыл. Повёл носом, чуть нахмурился. Его рука потянулась к матовому контейнеру и замерла на полпути. Занка затаил дыхание. Русал обернулся прямо на него, прямо в глаза, - и медленно, очень медленно ткнул пальцем в матовый. Правильно. По запаху.

Занка записал: «Объект различает визуальные и обонятельные стимулы. Выбор рационален и последователен». Он дописал эти строчки и отложил ручку. Пальцы дрожали от какого-то предвкушения.

На следующий день, едва переступив порог лаборатории, он увидел картину, которая заставила его сильно усомниться в собственных выводах. Джаббер застрял между рифами. Его хвост бил по воде с такой силой, что волны захлёстывали через край аквариума, брызги летели до самого потолка, а задница, которую Джаббер недавно удачно отъел, засела намертво между двумя искусственными скалами. Он пыхтел, дёргался, царапал камни когтями и издавал низкие, гортанные звуки, которые при всём желании нельзя было принять за осмысленную речь. Занка стоял у стекла с кружкой остывшего кофе в руке и смотрел на это представление. Долго. Джаббер наконец вырвался - с влажным, чавкающим звуком, - оставил на камнях несколько чешуек и уплыл на дно с таким оскорблённым видом, будто камни сами виноваты и напали на него без предупреждения. Занка потёр переносицу и сделал глоток кофе, который уже успел остыть окончательно. «Господи, - подумал он, - вот этого я считал гением?»

Но он не бросил. Что-то внутри него - интуиция учёного, азарт исследователя, - не позволяло остановиться.

Он продолжал тесты. Маленькие, почти незаметные, вплетённые в рутину так, что посторонний наблюдатель ничего бы не заподозрил. В один из дней он поставил задачу: рыба появлялась только если дождаться светового сигнала. Лампа мигала раз в минуту, и Джаббер лежал у кнопки, не двигаясь, не пытаясь тыкать в неё раньше времени. Просто ждал. Терпеливо. Сосредоточенно. Занка сидел за своим столом, делая вид, что работает, а сам считал секунды. Джаббер не ошибся ни разу. Ни на секунду раньше, ни на секунду позже. Только когда лампа вспыхивала, его рука тянулась к кнопке.

Тамзи передёрнуло.

Он стоял у кофейного автомата с кружкой в руке и смотрел в одну точку перед собой с таким выражением лица, будто ему только что подали тухлую рыбу. Занка, оказавшийся рядом, сначала не понял, в чём дело. А потом вспомнил: пару минут назад кто-то из коллег, проходя мимо, бросил в разговоре то самое слово. Всего одно. Мельком. Но Тамзи услышал.

- Ты чего? - спросил Занка, забирая свою кружку.

- Ничего, - отрезал Тамзи, всё ещё глядя в стену. Но лицо его при этом было таким, будто он пытался стереть из памяти что-то глубоко отвратительное.

Занка пожал плечами, отпил кофе и, вспомнив что-то, обернулся.

- Слушай, там чуть ли не кон...

Договорить он не успел. Ладонь Тамзи метнулась вперёд и шлёпнула его по губам. Не больно, но плотно, запечатывая рот. Занка замычал, удивлённо расширив глаза, а Тамзи скривился так, будто у него разболелся зуб. Во всём ряду одновременно.

- Как вообще у тебя язык поворачивается говорить это слово, - процедил он. - Мерзость. Фу.

Он отдёрнул руку, брезгливо отряхнул пальцы и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь. Занка остался стоять с кружкой в одной руке и с открытым ртом - в прямом смысле.

- Я даже не договорил! - крикнул он ему вслед.

Тамзи не обернулся. Только плечи его чуть дрогнули - то ли от смеха, то ли от очередной волны омерзения.

В лаборатории пахло солью и бумагой. Двое учёных склонились над распечатками анализов Джаббера, и один из них недовольно приподнял бровь, водя пальцем по строчкам.

- Хм... у него белка не хватает.

Второй заглянул в бумаги, нахмурился и пожал плечами:

- Но ведь рыбы он ест достаточно. Мы же сами составляли рацион. Там должно хватать.

Повисла пауза. Короткая. Но достаточная, чтобы в голову одновременно пришла одна и та же мысль. Оба учёных медленно, почти синхронно, обернулись в сторону Занки. Тот стоял у пульта, уткнувшись в телефон, и, кажется, слушал их разговор краем уха - потому что именно в этот момент его палец замер над экраном, а голова начала подниматься. Тишина стала густой. Щёки Занки медленно залились краской, брови сошлись на переносице, и он, кажется, понял всё без единого слова.

- ВЫ О ЧЕМ ВООБЩЕ ПОДУМАЛИ?!

Учёные отвернулись обратно с такой скоростью, будто ничего не было.

мольбы услышаны, я сделал тгк, но ничо ещё там не делал
Я НАРИСОВАЛ ЭТО ЕЩЁ ДО ЗАРИСОВКИ С ПОЦЕЛУЕМ, ПЛАНИРУЯ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПО ТОЙ ЖЕ ИДЕЕ...кх, в общем нате, потом остатки доделаю

Вместо ответа он упёрся руками в бортик и начал выбираться из воды. Медленно, плавно, мышцы на его плечах перекатывались под смуглой кожей. Вода стекала с него ручьями, заливая платформу, и Занка опешил. Он не отодвинулся - просто смотрел, замерев, как русал кое-как умещается на узком краю рядом с ним. Хвост Джаббера свешивался в аквариум и тяжело бил по воде, поднимая брызги.

А потом его рука потянулась к лицу Занки. Пальцы - длинные, с перепонками и острыми когтями - коснулись щеки. Занка замер. Он чувствовал, как холодные когти скользят по коже, как русал заправляет прядь волос за ухо. Пальцы задержались там, на тонкой коже за ухом, чуть поглаживая. Джаббер смотрел на него - молча, сосредоточенно, - и Занка вдруг понял, что сейчас произойдёт. Он попытался чуть отодвинуться, но было поздно.

Джаббер накрыл его губы своими.

Это трудно было назвать поцелуем - в человеческом смысле. Джаббер не двигал губами, не чмокал, не знал, что с ними делать. Он просто прижался - плотно, тепло, - и замер. Занка чувствовал вкус соли на его губах. Его сердце колотилось где-то в горле, и он удивлённо выдохнул прямо в этот поцелуй.

Ошибка.

Язык Джаббера скользнул в его рот. Длинный, гибкий, он сначала просто касался - кончика языка Занки, его нёба, его зубов, - будто пробовал на вкус, изучал. Занка чувствовал, как этот чужой, нечеловеческий язык обводит каждый миллиметр его рта, как он скользит по дёснам, по внутренней стороне щёк, как задерживается у нёба, будто запоминая текстуру. Дыхание его сбилось. Он хотел что-то сказать, но с открытым ртом это было невозможно.

А потом язык начал проникать глубже. Медленно, неумолимо, он продвигался всё дальше - к горлу. Занка замычал, вцепившись в руку Джаббера, которая держала его за затылок. Ощущение было ошеломляющим - его никогда не касались так изнутри, так глубоко, и тело не знало, как на это реагировать. Глаза заслезились, ресницы слиплись от влаги, и он зажмурился. Где-то на границе сознания мелькнула мысль - это неправильно, это анатомически невозможно, это... Но додумать он не успел. Язык Джаббера скользнул ещё глубже, и на шее Занки, прямо под кадыком, проступил едва заметный контур - тонкий, дрожащий силуэт, исчезающий почти мгновенно, но оставляющий после себя горячую пульсацию.

Занка не мог понять, нравится ему или нет. Всё происходящее было слишком странным, слишком нечеловеческим, слишком... но лицо его предательски покрывалось румянцем. Он чувствовал, как горят щёки, как кровь приливает к ушам, к шее, к груди. Глаза сами закрылись, и он, сам того не замечая, открыл рот чуть шире. Джаббер, почувствовав эту уступку, этот безмолвный ответ, заурчал низко, гортанно. Вибрация прошла по языку прямо в горло Занки, и тот застонал - сдавленно, жалко, - вцепляясь пальцами в запястье русала. Где-то в глубине этого стыда и растерянности, под слоями научного скепсиса и многолетней привычки всё контролировать, Занка признал: ему нравится. Очень. До дрожи в коленях. До пульсации в низу живота.

Учёный не заметил, что Джаббер увлёкся. Подался вперёд, утягивая Занку за собой. Вода сомкнулась над ними - тёплая, солоноватая, и Занка моментально разорвал поцелуй. Вынырнул, хватая ртом воздух, и вцепился в край аквариума. Рубашка прилипла к телу, волосы облепили лицо, и с них текла вода - на плечи, на спину, обратно в аквариум.

- Чёрт! Джаббер, ну зачем! Аргх...

Занка злился. Но на самом деле - на то, что у него не было сменной одежды.

Джаббер чуть наклонил голову. Между бровей у него залегла тонкая складка - та самая, которая появлялась всегда, когда он сталкивался с чем-то непонятным. Занка уже научился её читать.

- Ты какое конкретно слово не понял? - спросил он. - Сюжет?

Джаббер отрицательно тряхнул головой. Капли воды с дредов разлетелись в стороны.

- Не вписывается?

Снова нет.

- Э-э-э... - Занка задумался. - Поцелуи?

И тут Джаббер утвердительно качнул головой.

У Занки в голове мелькнул вопрос - откуда этот русал вообще знает остальные слова? Как он выучил «сюжет» и «не вписывается»? Но этот вопрос он решил отложить на потом. Сейчас перед ним стояла более конкретная задача.

- Так, - сказал он, потирая переносицу. - Поцелуй. Ну, это... - Он осёкся. Потому что первое, что пришло в голову, было какое-то сухое научное определение про контакт слизистых оболочек и обмен феромонами. Он представил, как будет объяснять это русалу, и мысленно застонал. - Ладно, давай по-простому.

Он повернулся к Джабберу, сел поудобнее и начал объяснять. Словами. Жестами. Он показывал на своих губах, прижимал пальцы к стеклу, пытался описать ощущение - тепло, мягкость, влажность. Джаббер слушал. Смотрел на его губы, на его пальцы, на то, как он морщится, пытаясь подобрать слова. Его зрачки то сужались, то расширялись, и жабры пульсировали чаще обычного. Он впитывал информацию, как губка.

- ...и это бывает не только в фильмах, - закончил Занка, слегка запыхавшись. - Люди целуются в реальной жизни. Когда испытывают друг к другу что-то... ну, сильное. Страсть. Или нежность. Или всё сразу.

Джаббер смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом на поясе Занки запищал пейджер.

- Чёрт, - Занка глянул на экран. - Вызывают. Надо идти.

Он поднялся, отряхнул штаны и направился к пульту, чтобы спустить платформу. Уже уходя, обернулся. Джаббер всё ещё висел у поверхности, глядя ему вслед и выражение лица его было крайне задумчивым, от мыслительного процесса чуть ли глаза в разные стороны не расходились.

Джаббер крутил эту информацию все те дни, когда они не говорили. Он лежал на дне, зарывшись хвостом в песок, и представлял. Сначала в его голове возникали странные, разрозненные картинки - две человеческие фигуры, которые приближались друг к другу и соприкасались лицами. Он не мог найти в этом логики. Зачем людям тереться ртами? Какой в этом смысл? Но потом картинки начали складываться, как чешуйки на его хвосте - одна к другой, одна к другой. Он вспоминал, как Занка показывал на своих губах. Как он говорил про тепло. Про нежность. И постепенно, день за днём, Джаббер понял. А когда понял - представил Занку и себя. Вместе. Так, как описывал учёный.

Во время следующей такой встречи всё пошло не так. Или так - это с какой стороны посмотреть. Занка снова сидел на бортике, свесив ноги, и что-то рассказывал - про новую книгу, кажется, или про статью, которую прочитал. Джаббер слушал. Но в этот раз он слушал иначе. Его взгляд был слишком активным, слишком пристальным - он не просто слушал, он изучал. Его зрачки скользили по лицу Занки, по его губам, по шее, и Занка чувствовал этот взгляд кожей.

- Ты... че так пялишься? - он осёкся на полуслове и поёжился. - Даже мне не по себе!

Занка работал много. Это было не открытием - все в лаборатории знали, что Ниджику уходит последним и приходит первым, что он может забыть поесть, и что единственное, ради чего он покидает свой пост - это короткие выходные, которые начальство в приказном порядке вписывало в его график.

В такие долгие ночные смены, когда лаборатория пустела и гул приборов становился единственным собеседником, Занка разговаривал сам с собой. Бормотал под нос, перебирая пробирки. Напевал какую-то дурацкую мелодию, застрявшую в голове. Иногда - чаще, чем ему хотелось бы признавать, - он обращался к Джабберу.

Это началось незаметно. Просто в один из вечеров, закидывая в аквариум очередную рыбину, он сказал:

- Я недавно такую классную книгу прочитал. Фантастика. Про то, как люди колонизировали Марс, а там под поверхностью нашли целый океан. - Он кинул ещё одну скумбрию и продолжил, глядя, как Джаббер ловит её у самой поверхности: - Там была сцена, где главный герой стоит на краю марсианского моря и смотрит на закат. И понимает, что он - первый человек, который видит это. Представляешь? Первый.

Джаббер не отвечал. Он лежал у поверхности, придерживая рыбу обеими руками, и грыз её - из воды доносился хруст костей и влажное чавканье. Но его глаза смотрели прямо на Занку. Он слушал. И слушал на удивление внимательно. Его хвост замирал, переставал качать воду, жабры пульсировали ровно и размеренно. Занка даже не сразу это заметил. А когда заметил - почему-то не остановился. Досказал до конца, до самого финала, где герой возвращается на Землю и понимает, что больше не может жить без этого марсианского океана.

Джаббер дослушал. А потом ушёл на дно, унося с собой остатки рыбы.

Это повторялось снова и снова, и они оба не заметили, как это стало ритуалом. Два раза в неделю, иногда реже, во время кормёжки Занка рассказывал. Про книги, которые читал. Про фильмы, которые смотрел на выходных. Про дурацкие новости, которые услышал. Про то, как сосед сверху опять шумит. Джаббер слушал. Он лежал у поверхности, иногда грыз рыбу, иногда просто висел в воде, почти не шевелясь, и его глаза не отрывались от лица Занки. И в какой-то момент Занка начал рассказывать не только во время кормёжки. Он просто приходил, садился на платформу, и Джаббер подплывал. Без еды. Без причины. Просто чтобы слушать.

Была поздняя ночь, когда это случилось впервые по-настоящему. Занка был среди немногочисленных учёных, оставшихся на ночную смену, и лаборатория тонула в полумраке - горели только лампы над его рабочим столом да подсветка аквариума. Он сам не понял, как оказался на платформе. Просто в какой-то момент отложил отчёты, потянулся, хрустнул шеей и пошёл к аквариуму. Поднялся на подъёмнике, сел на самый край и опустил руку. Пальцы коснулись тёплой воды, и Занка поводил ими, создавая лёгкую рябь. Он знал, что Джаббер почувствует вибрации. Знал, что тот придёт.

И тот правда пришёл. Вода у поверхности колыхнулась, и из глубины поднялась тёмная фигура. Джаббер всплыл бесшумно, одними движениями хвоста. Его голова показалась над водой, и он посмотрел на Занку - выжидающе, изучающе.

- Привет, - сказал Занка. - Не спится?

Джаббер моргнул. Его рука легла на бортик рядом с рукой Занки - мокрая, прохладная, с тонкими перепонками между пальцев. Он не пытался схватить, не пытался выбраться. Просто лежал так и смотрел.

- Я тут на выходных посмотрел один фильм, - начал Занка, откидываясь на локти. - Такой, знаешь, дурацкий. Сопливый. Про мужчину и женщину, которые встретились в аэропорту и провели вместе всего один день, а потом... ну, влюбились, типа. И весь фильм они ходят по городу, говорят о какой-то ерунде, а в конце - он улетает. Она остаётся. И они целуются на прощание.