опа прикормка #РусалАу

Занка сидел за своим столом уже битый час, но не видел ни строчки из отчёта, который должен был сдать ещё вчера. Цифры расплывались перед глазами, строки двоились, и он в десятый раз перечитывал один и тот же абзац, не понимая ни слова. Перед глазами стояла совсем другая картина: Джаббер, который среди всех слов выбирает именно «поцелуй». Только его. Ни «сюжет», ни «не вписывается», ни что-либо ещё из того вороха человеческой речи, который Занка вывалил на него за последние недели. Только «поцелуй». Как будто все остальные слова он уже знал. Как будто они не требовали объяснений.

Занка отодвинул бумаги, поднялся и пошёл к аквариуму. Лаборатория встретила его привычными звуками. Джаббер дремал на дне, зарывшись хвостом в теплый песок, и его дреды колыхались в такт искусственному течению. Но стоило Занке подойти к стеклу, как глаза русала открылись - сразу, будто он и не спал вовсе. Он поднялся плавно, одними движениями хвоста, и замер у стекла, напротив Занки. Смотрел. Ждал.

Занка взял два контейнера. Первый - прозрачный, с живой скумбрией внутри. Второй - матовый, непроницаемый для глаз, но с точно таким же запахом: Занка специально протёр его изнутри рыбьей слизью, чтобы уравнять условия. Он поставил оба у стекла и отошёл на шаг, делая вид, что занят записями. Джаббер подплыл. Его ноздри дрогнули, втягивая воду - Занка видел, как жабры на рёбрах пульсируют чаще, анализируя запах. Русал посмотрел на контейнеры, перевёл взгляд на Занку, и в его глазах мелькнуло что-то такое... понимающее. Словно он знал, что это тест. Словно он знал, что за ним наблюдают. Он ткнул пальцем в прозрачный контейнер - без колебаний, без раздумий. Занка записал результат, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

Затем он поменял условия. Рыбу положил в матовый контейнер, а прозрачный оставил пустым - только вода и свет. Джаббер снова подплыл. Повёл носом, чуть нахмурился. Его рука потянулась к матовому контейнеру и замерла на полпути. Занка затаил дыхание. Русал обернулся прямо на него, прямо в глаза, - и медленно, очень медленно ткнул пальцем в матовый. Правильно. По запаху.

Занка записал: «Объект различает визуальные и обонятельные стимулы. Выбор рационален и последователен». Он дописал эти строчки и отложил ручку. Пальцы дрожали от какого-то предвкушения.

На следующий день, едва переступив порог лаборатории, он увидел картину, которая заставила его сильно усомниться в собственных выводах. Джаббер застрял между рифами. Его хвост бил по воде с такой силой, что волны захлёстывали через край аквариума, брызги летели до самого потолка, а задница, которую Джаббер недавно удачно отъел, засела намертво между двумя искусственными скалами. Он пыхтел, дёргался, царапал камни когтями и издавал низкие, гортанные звуки, которые при всём желании нельзя было принять за осмысленную речь. Занка стоял у стекла с кружкой остывшего кофе в руке и смотрел на это представление. Долго. Джаббер наконец вырвался - с влажным, чавкающим звуком, - оставил на камнях несколько чешуек и уплыл на дно с таким оскорблённым видом, будто камни сами виноваты и напали на него без предупреждения. Занка потёр переносицу и сделал глоток кофе, который уже успел остыть окончательно. «Господи, - подумал он, - вот этого я считал гением?»

Но он не бросил. Что-то внутри него - интуиция учёного, азарт исследователя, - не позволяло остановиться.

Он продолжал тесты. Маленькие, почти незаметные, вплетённые в рутину так, что посторонний наблюдатель ничего бы не заподозрил. В один из дней он поставил задачу: рыба появлялась только если дождаться светового сигнала. Лампа мигала раз в минуту, и Джаббер лежал у кнопки, не двигаясь, не пытаясь тыкать в неё раньше времени. Просто ждал. Терпеливо. Сосредоточенно. Занка сидел за своим столом, делая вид, что работает, а сам считал секунды. Джаббер не ошибся ни разу. Ни на секунду раньше, ни на секунду позже. Только когда лампа вспыхивала, его рука тянулась к кнопке.