Ну что же, это четверть романа.
Поздравляю себя с этим.
Мы окончательно оказались в городе.
Трамваи, статуи, писсуары, магазины.
И очень много еды.
Мистер Блум поглощал ломтики сандвича, свежий, тонкого помола хлеб, испытывая небесприятное отвращение от жгучей горчицы и зеленого сыра, пахнущего ногами.
И это не графомания.
Всё описано настолько талантливо. Настолько точно.
Удивительно просто.
чавчавстенько встречав-чавкаемся по чавк-вергам.
А? Да неужто?
Ты буквально слышишь город.
Блум даже позволяет себе побыть в головах голубей, которые атакуют обеды полицейских.
Готовьтесь к атаке на суп!
(тут у автора точка, но я позволил себе поставить восклицательный знак)
Есть и неожиданные уходы в политику, и какая-то трансовая философия:
Исчезнет полгорода народу, появится столько же других… Один хозяин, другой. Как говорится, домовладелец бессмертен.
Мистер Джойс, я однажды гулял по Москве — ну прямо как Блум по Дублину — и почувствовал ровно это же.
И вдруг Блум перестаёт казаться циничным.
В нём много эмпатии.
Мысли идут так, как идут мысли на самом деле:
А может на её день рождения? Июниюль, авгусентябрь восьмое. Ещё почти три месяца.
Да, мы думаем без пробелов. Их вообще очень долго не было в письме.
Параллельно возникает тяжёлая интеллектуальная артиллерия от Стивена — рассуждения о гении, о Шекспире, почти в духе теорий заговоров.
И вдруг среди этого — Энн Хэтуэй. А вы знали, что так завали Жену Шекспира???
— Но всё-таки Энн Хэтуэй? — прозвучал негромкий примирительный голос мистера Супера. — Кажется, мы забываем о ней, как прежде сам Шекспир.
Джойс играет на всех уровнях.
От:
ТОБИ ДРОЧИНЬСКИЙ
МАНДАВОШ
МЕДИК ДИК и МЕДИК ДЭВИ
МАТУШКА ГРОГАН
НЕЛЛИ-СВЕЖЕНЬКАЯ
До:
Краеугольный вопрос о произведении искусства — какова глубина жизни, породившей его.
Теперь мне окончательно стало ясно: сюжета ждать не стоит.
У Джойса вместо этого — ОЧЕНЬ густая жизнь.
Я двигаюсь.
Двигаюсь.
Продвигаюсь.
Ползу-у-у-у.
К середине.