На первом году аспирантуры я открыла для себя еще два десятка рассказов Сэлинджера, которые он публиковал в 1940-е годы в разных литературных журналах, но потом, по сути, отрекся от них, запретив издавать их отдельной книгой или включать в официальные подборки его произведений (но кто же его спрашивал – все равно они издавались). Поначалу это действительно были пробы пера, с подражанием стилю О’Генри, со слегка неровной, не до конца выверенной структурой. Но он очень быстро учился (и, кстати, очень много читал, в том числе и русскую литературу), причем в весьма экстремальных условиях: ему пришлось сменить не меньше четырех военных специальностей и пройти по ним подготовку в разных армейских лагерях по всей Америке. А потом еще и высадиться в Нормандии. И выжить после жутких боев в Хюртгенском лесу. И загреметь с нервным расстройством в госпиталь. А напоследок вообще остаться на год в Германии и проводить там денацификацию, ведь по последней специальности он был разведчиком. Любой на его месте ушел бы после такого в затвор (что он и сделал), но не любой смог бы так глубоко и точно заговорить голосом своего «нового потерянного» поколения. Почти каждый его текст – о нем самом, из «рюкзака» каждого протагониста торчит то сэлинджеровская военная специальность, то район, в котором он жил со своей семьей до войны, то случайно брошенная подробность о росте в 190 см, то едкий комментарий в адрес Хемингуэя (которого С. очень любил как человека и наставника, но открыто критиковал некоторые его произведения). И как-то это так хорошо выходит! Если поздне-хемингуэевский мачо-автобиографизм постепенно приедается, наскучивает, то каждую деталь о Сэлинджере хочется с жадностью хватать и обдумывать. Мне кажется, он был очень интересным человеком.
Короче говоря, наверное, правильным ответом на вопрос «Почему ты так любишь Сэлинджера» будет то, что для меня он – очень живой автор, который мало того, что прекрасно пишет (каждое слово стоит точно на своем месте, почти каждая фраза остроумна), но и каждый раз заставляет взглянуть на себя и подумать – вот прямо сейчас, в конкретный момент твоей жизни – чего в тебе больше: сострадания или бесчувствия, любви или ненависти, учености или поверхностности, бодрствования или сна.
А обнять и утешить почти двухметрового дяденьку, который только-только вернулся с войны и не может найти себе места в мирной жизни, мне захотелось после прочтения вот этих рассказов:
«День перед прощанием» (1944)
«Солдат во Франции» (1945)
«Посторонний» (1945)
«Хорошо ловится рыбка-бананка» (1947)
«Знакомая девчонка» (1948)
«Эсме – с любовью и всякой мерзостью» (1950)
P.S. «Бананку» можно пропустить, если не хотите погрузиться в бездну отчаяния.
P.P.S. Но я бы не пропускала.
P.P.P.S. Если после этого перечитать «Над пропастью во ржи» – за вечно всем недовольным Холденом Колфилдом можно разглядеть нечто намного большее.