Вам когда-нибудь хотелось обнять автора только что прочитанной книги?

Со мной такое впервые, да причем автор-то давно известный, читаный-перечитаный. Посреди горящих диссертационных дедлайнов у меня получилось снова открыть для себя Сэлинджера, а именно его пронизанные болью рассказы о войне.

Когда сутки напролет приходится не просто читать, а АНАЛИЗИРОВАТЬ, филолог начинает душить читателя, заставляет отключать эмоции, стыдит за чувства. Кажется, что сказать «мне нравится этот персонаж», или «я грустила, когда мой любимый герой умер» как-то непрофессионально, по-детски, что ли. Но потом ты снова встречаешься лицом к лицу с Сэлинджером и он просто в хлам разносит эти предрассудки – он буквально трясет тебя за плечи, он кричит тебе в лицо и заставляет осознать, что за черно-белым текстом стоит живой и очень израненный человек. Как на это реагировать? Можно увидеть в нем родственную душу, или наоборот – закрыть книгу и закатить глаза; можно от всего сердца пожалеть героя книги (а через него и самого автора), или упрекнуть его поведение в недостоверности.

А. Аствацатуров как-то писал, что тексты Сэлинджера – они как зеркало, в котором каждый – от военного до домохозяйки, от подростка до ученого, от американца до советского шестидесятника – видит себя. С этим можно согласиться, но только нужно добавить, что зеркала эти отражают не только вечные, подходящие для любых возрастов и народов проблемы, но и душевное состояние, зрелость, широту эмпатии читателя. И что самое интересное – в разные моменты жизни одно и то же произведение может восприниматься по-особенному. Это касается не только романа «Над пропастью во ржи», который в 16 лет – манифест подросткового бунта, в 25 – трехдневная хроника из жизни нью-йоркского нытика, в 50 – не более чем интересный снимок давно ушедшей эпохи.

Когда я впервые прочитала «9 рассказов» (а было это на верхней полке старенького купейного вагона, который вез меня из Екатеринбурга в Красноярск под бутылочно-пивной звон соседей-бурятов) – они показались мне не более чем занимательными. Каждая история чем-то цепляла и заставляла с грустью вздыхать по причине своей маленьковости, но мысли мои тогда были заняты чем угодно, только не филологией и не тем самым великим и ужасным «пристальным чтением». Проще говоря, покет-бук с рассказами Сэлинджера тогда вполне мог заменить сборник судоку – настолько незамеченным он прошел (не считая ощущения приятного удивления от того, что, оказывается, кроме «Над пропастью…» этот автор еще на что-то способен).
⬇️⬇️⬇️