Заметочки Когута

Смерть сбрасывает на читателя тяжелые книги (Государственная и университетская библиотека Гёттингена), 1785

Очень показательная иллюстрация к радикализму политических взглядов юного Пушкина. В Царском Селе жил медвежонок на цепи. Пушкин его любил и часто с ним здоровался. Тот даже подавал ему лапу. Однажды медвежонок сбежал с цепи и попытался наброситься на Александра I в парке. Или он просто так просил сахара. Лицеисты наблюдали, как Александр I бежал от ковыляющего за ним молодого медведя, которого затем застрелил генерал. Пушкин комментирует: «Нашелся один человек, да и тот медведь!».

На уроке по «Слову о полку Игореве» читаем: «На Дунае Ярославнин голос слышится». Спрашиваю: почему голос Ярославны слышится на Дунае, если Путивль находится на реке Сейм, притоке Десны, а от Сейма до Дуная 800 верст? Даю 5–6 минут подумать и написать. Отвечают: потому что так велико горе Ярославны; героиня настолько сильно скорбит, что слышно и на Дунае; это гипербола, показывающая тоску героини по мужу.

Но ведь о горе человека, будь оно даже бесконечным, вряд ли узнают даже в соседнем доме. Почему же голос Ярославны слышится на Дунае? Может, потому что для любящей души не существует расстояний? А главное — героиня обращается за помощью не к князьям, а к природным стихиям. Через ее плач заговорила сама русская земля. Спустя столетия С. Наровчатов напишет о другой войне:

В своей печали древним песням равный,
Я сёла, словно летопись, листал
И в каждой бабе видел Ярославну,
Во всех ручьях Непрядву узнавал.

🥲 Друзья, в прошлом году мы запустили формат медленных чтений и вам понравилось. Поэтому мы продолжаем и предлагаем вам перечитать «Преступление и наказание» Федора Михайловича Достоевского.

✨Мы открываем цикл встреч, на которых шаг за шагом будем размышлять над страницами «Преступления и наказания», стараться идти вслед за автором, всматриваться в образы основных героев. И на первой встрече мы начнем с одного из главных героев — Петербурга Достоевского. В процессе обсуждения обратимся к самым разным сценам в романе и вместе перечитаем нужные отрывки, поэтому заранее ничего читать не нужно (если только вы сами не захотите освежить текст в памяти).

Книжный клуб проводится в честь 205-летия со дня рождения Фёдора Михайловича Достоевского. В течение полугода нас ждет медленное и вдумчивое чтение «Преступления и наказания» под руководством преподавателя русской литературы, кандидата филологических наук Константина Когута, который поможет нам понять, что собой представляет литературная вселенная Достоевского!

📖Первые чтения состоятся 27 сентября (воскресенье) в 17:30 в библиотеке на Антона Валека, 12.
Вход: 300 рублей

Если идея вам нравится, то приглашаем стать участником «Клуба читателей Достоевского». Очень ждём всех заинтересованных🤩

Мы в МАХ
ТГ Библиотеки Екатеринбурга

Несколько мыслей по поводу финала «Онегина»

Но поздно. Тихо спит Одесса;
И бездыханна, и тепла
Немая ночь. Луна взошла,
Прозрачно-легкая завеса
Объемлет небо. Всё молчит;
Лишь море Черное шумит...

*

Итак, я жил тогда в Одессе...

Шумящее море завершает «Евгения Онегина». В результате всех романных перипетий образ этот стал завершающим. Роман с морем никак не связан. И вот — море в самом ударном, финальном месте романа. Почему?

Читать на Спонсоре: https://clck.ru/3VfSYG

27 сентября в 17:30 начинается цикл встреч по роману Достоевского «Преступление и наказание». На протяжении нескольких месяцев мы будем встречаться по вечерам, чтобы перечитывать Достоевского, размышлять над прочитанным. Занятия построены так, что с каждой новой встречей мы будем всё глубже погружаться в замысел романа, открывать себе новые смыслы.

Екатеринбург, Антона Валека, 12.

Чайльд-Гарольд на одной из иллюстраций

Байроновский Чайльд-Гарольд раздражал многих современников Пушкина. Декабристы пытались найти ему «практическое» излечение. М. И. Муравьев-Апостол писал И. Д. Якушкину в мае 1825 года: «Байрон наделал много зла, введя в моду искусственную разочарованность, которою не обманешь того, кто умеет мыслить. Воображают, будто скукою показывают свою глубину, — ну, пусть это будет так для Англии, но у нас, где так много дела, даже если живешь в деревне, где всегда возможно хоть немного облегчить участь бедного селянина, лучше пусть изведают эти попытки на опыте, а потом уж рассуждают о скуке».

В «Евгении Онегине» читаем:

Как Child-Harold, угрюмый, томный,
В гостиных появлялся он;
Ни сплетни света, ни бостон,
Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его,
Не замечал он ничего.

Если бы всё было так просто! Онегин, оказавшись в деревне, как раз-таки первым делом сделал именно то, что советует декабрист в качестве лекарства от тоски: облегчил «участь бедного селянина» («Ярем он барщины старинной / Оброком легким заменил; / И раб судьбу благословил...»). Но в том и дело, что это действие не избавило от хандры: «...увидел ясно он, / Что и в деревне скука та же...». Почему? Видимо, потому что онегинская тоска имеет совсем иную природу.

Наконец-то посмотрел «Одиссею». Опасения насчет Елены-Клитемнестры оказались только опасениями. Дело не в том, годится ли эта актриса, потому что замысел Нолана не связан с роковой ролью этой женщины. Она у него, кажется, даже не второстепенный персонаж. Нолана будто вообще не интересует мифологическая подоплека войны. Его фильм — не экранизация «Одиссеи», а пронзительная психологическая интерпретация поэмы Гомера.

Пенелопа ткет ткань и смотрит куда-то очень далеко. Туда, где из чрева коня выходит на свет Одиссей, будто рождаясь снова, будто понимая и прозревая, в потрясении смотрящий через дым и пламя Трои. А потом будет чрево моря, беспощадная стихия, трудная мудрость, такая же невыносимая, как песня сирены. Афина, внимающая монологу Одиссея в облике нищего перед Пенелопой. Тоскующий Евмей. Не сын и не жена первыми узнают Одиссея, а верный охотничий пес. Лицо Телемаха, смотрящего на пса. И много всего будет такого, чего у Гомера нет или описано совсем не так, но что потрясает и заставляет думать о поэме.

Споры о Маяковском

Желание окружающих разоблачить, а уж тем более судить великого человека или по крайней мере мастера всегда вызывало у меня раздражение. «А судьи кто?» Может, такое желание лишь выдает эгоцентризм или зависть разоблачителя. Может, перед нами очередное проявление культуры «отмены». А может, дело в ограниченности знаний об эпохе: судить и оценивать проще, чем разбираться. Ведь для последнего нужно немало прочитать, продумать и прочувствовать, после чего уже не будет сил для таких глупостей, как судейство и разоблачение… Тем не менее, споры именно о Маяковском не утихают до сих пор. Моих учеников и вовсе удивляет, что мне особенно интересен послереволюционный Маяковский. В общем, пора написать про это, пора разобраться.

Читать на Спонсоре: https://clck.ru/3VGa4d

Интерес Горького к кинематографу был огромен. Чего только стоит его сценарий для проекта «Инсценировка истории культуры». А идея — показать на экране истории о самых разных этапах развития человеческой цивилизации: жизнь первобытных людей, история религиозных культов, организация христианской церкви, картины быта разных народов, история различных открытий и изобретений, картины по истории России. «Предполагается разработать не менее трехсот тем; в общей сложности они должны создать новый театральный репертуар <…>, из картин, разработанных для кинематографа, создается связная лента», — пишет Горький.

В проекте участвовал А. А. Блок: работал над планом «Истории культуры», написал статью о теоретических и философских основах проекта.

За несколько лет для проекта было написано немало пьес: «Рамзес» Блока, «Персей» Чуковского, «Гондла» и «Охота на носорога» Гумилева, «Бакунин в Дрездене» Федина, «Огни св. Доминика» Замятина, «Васька Буслаев» и «Протопоп Аввакум» Амфитеатрова, «Гориславич» Чапыгина.

Приятно удивляет, что Максим Горький был категорически против всевозможных переделок и адаптаций литературных произведений. Он выступал за создание профессиональных литературных оригинальных сценариев.

Писатели и организации обращались к нему по поводу адаптации его произведений для кино и театра.

Вот в конце 1929 года к Горькому обращается режиссер К. В. Эггерт с предложением экранизировать повесть «Трое». Писатель переслал это обращение П. П. Крючкову с эмоциональным пояснением: «Посылаю развязное письмо Эггерта. Если мастера кинематографа будут рассматривать литературу как материал, созданный исключительно для них, — я думаю, что литературе плохо придется. <…> Эггерту следует отказать».

А. А. Блок
Равенна

Всё, что минутно, всё, что бренно,
Похоронила ты в веках.
Ты, как младенец, спишь, Равенна,
У сонной вечности в руках.

Рабы сквозь римские ворота
Уже не ввозят мозаи́к.
И догорает позолота
В стенах прохладных базилик.

От медленных лобзаний влаги
Нежнее грубый свод гробниц,
Где зеленеют саркофаги
Святых монахов и цариц.

Безмолвны гробовые залы,
Тенист и хладен их порог,
Чтоб черный взор блаженной Галлы,
Проснувшись, камня не прожег.

Военной брани и обиды
Забыт и стерт кровавый след,
Чтобы воскресший глас Плакиды
Не пел страстей протекших лет.

Далёко отступило море,
И розы оцепили вал,
Чтоб спящий в гробе Теодорих
О буре жизни не мечтал.

А виноградные пустыни,
Дома и люди — всё гроба.
Лишь медь торжественной латыни
Поет на плитах, как труба.

Лишь в пристальном и тихом взоре
Равеннских девушек, порой,
Печаль о невозвратном море
Проходит робкой чередой.

Лишь по ночам, склонясь к долинам,
Ведя векам грядущим счет,
Тень Данта с профилем орлиным
О Новой Жизни мне поет.

Шуточный рисунок Блока с изображением Любови Дмитриевны. Кажется, все мы иногда бываем этой самой Любой, когда сильно хотим есть.

Толстой и Дракула

В письме из Шахматова 1908 года Блок пишет: «…прочел я „Вампира — графа Дракула“. Читал две ночи и боялся отчаянно. Потом понял еще и глубину этого, независимо от литературности и т. д. Написал в „Руно“ юбилейную статью о Толстом под влиянием этой повести».

И еще цитата из записной книжки Блока: «Сложнейшие думы. Менделеев, Толстой, Тургенев, Добролюбов, Венгеров, вампир граф Дракула, Клюев».

Как связаны Толстой и Дракула в понимании Блока? Помимо того, что оба графы.

Тут надо вспомнить о восхищении Блока Толстым: «Пока Толстой жив, идет по борозде за плугом, за своей белой лошадкой, — еще росисто утро, свежо, нестрашно, упыри дремлют, и — слава богу. Толстой идет — ведь это солнце идет. А если закатится солнце, умрет Толстой, уйдет последний гений, — что тогда?» (статья «Солнце над Россией»).

Блок противопоставлял Толстого силам тьмы, посягающим на Россию. И вот в стихотворении «Россия» мы читаем об этих злых силах:

Тебя жалеть я не умею
И крест свой бережно несу…
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красу!

Пускай заманит и обманет, —
Не пропадешь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты.

Восприятие Блоком России неотделимо от образа Толстого. Ничье колдовское вмешательство не исказит прекрасного облика России и не разрушит мира «первой любви» поэта. Потому и не пропадешь, не сгинешь: пока Толстой жив, Россия неподвластна колдовству.

После смерти Толстого Блок живет с особым сознанием ответственности: «С Толстым умерла человеческая нежность — мудрая человечность».

В дневнике за 1919 год он формулирует свое понимание сущности искусства. И оно очень близко тому, что думал об искусстве Толстой: «Я боюсь каких бы то ни было проявлений тенденции „искусство для искусства“, потому что такая тенденция противоречит самой сущности искусства и потому что, следуя ей, мы в конце концов потеряем искусство; оно ведь рождается из вечного взаимодействия двух музык — музыки творческой личности и музыки, которая звучит в глубине народной души, души массы. Великое искусство рождается только из соединения этих двух электрических токов».

Вышел новый том Полного собрания сочинений и писем А. А. Блока в 20 томах, готовящегося в Институте мировой литературы им. А. М. Горького РАН и Институте русской литературы (Пушкинский Дом) РАН.

В 9 том вошла проза Александра Блока, написанная в 1917–1921 годах, а также обширный научный комментарий.