Картина, которая предстала перед ним, врезалась в его память огненным тавром. В центре кухни стоял стол, на нём куча сгнившей еды, полчища самых разных насекомых, абсолютный хаос, а посреди стола засохший и почерневший букет роз, абсурдный и настолько не вязавшийся с хаосом вокруг. Любому, кто знает Алисию становится ясно: это игривое напоминание мужу, чтобы обновил букет. Настолько много мерзостей было вокруг, что не сразу Артур замети стул, на котором сидел Теодор Нотт. Но когда заметил — заблевал пол в шестой раз. Его тело было в разной стадии разложения: кожа на лице обвисла, губы почернели и растрескались, из-под рубашки вылезали сине-зелёные пятна гнили. Он был одет в чистую белую рубашку с галстуком и тёмные брюки — явно переодет недавно, — но на воротнике уже виднелись следы сукровицы, а на руках запеклась грязь. А рядом — сама Алисия Спиннет, идеально здоровая, с сияющими карими глазами и миловидной улыбкой, держала ложку и подносила её к раскрытому рту мертвеца.
«Здравствуйте! Решили зайти за Тео? Он ещё болен. Не могли бы вы зайти позже? Пока нужно уговорить его поесть.. Представляете, милый просто не хочет есть!» — сказала она, не поворачиваясь к Флетчеру, и голос её звучал ровно и успокаивающе, она в хорошем настроении. — «Я так стараюсь, но он капризничает, всегда был избирателен..». Она провела ложкой по его губам, размазывая зелёную слизь, и Флетчер не выдержал — его вырвало снова прямо на пороге. Он выхватил палочку, нацелился на Алисию, но она не обратила на него внимания. Она гладила руку трупа, щебетала, как птичка, и поправляла прядь волос на его лбу, приговаривая: «Ты устал, любимый, но я здесь, я всегда здесь, я никуда не уйду. Помнишь, ты обещал, что больше никогда не будешь смотреть на других? И ты сдержал слово, видишь, какой ты молодец, ты теперь чистый, как белый лист…»
Флетчер убежал с криками и паникой. Со слезами от этой вони. Он вызвал подкрепление. Авроры прибыли через пять минут, но им потребовалось ещё десять, чтобы оторвать Алисию от мужа. Она билась, кричала, царапалась, вопила, что они забирают её любовь, что они разлучают её с её мальчиком, что она не даст им испортить его чистоту. Её насильно скрутили, наложили смирительные чары и увезли в клинику Святого Мунго, прямиком в психиатрическое отделение — в палату с мягкими стенами и заклинаниями, блокирующими магию.
Теодора Нотта похоронили. Кремировали, чтобы Алисия потом не откопала его труп. А она сама привязана к койке, с прямой спиной, в больничной смирительной рубашке, без своей любимой домашней одежды, с растрёпанной чёлкой и вечно мокрыми, воспалёнными глазами. Она смотрит в белую стену и плачет. Плачет, как плачут дети, потерявшие любимую вещь.
Её губы трясутся, и она шепчет: «За что? За что вы забрали его у меня? Он был таким красивым, таким нежным, я только начала его отмывать, он был чистым, я почти закончила. А теперь я не могу его покормить, я не могу его обнять, он там один, без меня, разве вы не понимаете, что без меня он пропадёт?». Стабильно раз в день истерики. Она срывается на крик, бьёт кулаками по матрасу, раздирает себе руки до крови. Целители вводят ей успокоительное, и она затихает, обмякая, но глаза её всё ещё мокрые, такие раздирающие душу любому, кто заглянет, полные бесконечной, всепоглощающей любви и ревности, которой больше некуда выплеснуться. Ей не смотрят в глаза, потому что у любого от вида такой отчаянной и разбитой девочки навернутся слёзы.
Её мальчик отделён от неё. Он где-то там, в пустоте, он ждёт её ложку с едой и слова о том, что он самый любимый.
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
𝑴𝒀 𝑷𝑹𝑬𝑻𝑻𝒀 𝑩𝑶𝒀 — @n0ttN0w