Она стояла — и смотрела. Смотрела, как её мир рушится в очередной раз. Милисента заметила её первой, вскрикнула, и Теодор обернулся. В его глазах не было ни стыда, ни извинения — только злость.
«Какого чёрта ты не стучишь?» — прорычал он, и Алисия почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Что-то тонкое, что держало её на плаву все эти месяцы, лопнуло, как перетянутая струна. Она тихо закрыла дверь, и ушла на кухню, где простояла у раковины час, глядя на капли воды, стекающие с крана.
«Грязь, сколько же грязи в его душе.. Чужие духи, чужие женщины, чужой пот, чужая любовь.. Мой мальчик больше никогда не станет чистым.. Никогда, если я не помогу.. Тео нужно помочь, иначе он совсем потеряет себя в этой грязи.. Что же нужно делать, чтобы он стал таким же чистым, как раньше.?» — Кто, как не она обязана его отмыть. Это была
Этой ночью его жена не спала. Сначала смотрела на алые розы, которые он подарил ей с новыми обещаниями. Алисия простила. Теперь то она ему поможет. Незаметно, как лучшая жена! Он не знает, что он грязный. Не знает, что с ним. Бедный её мальчик, совсем запутался.
Нотт изучила за ночь все старые кулинарные книги, доставшиеся ей от бабушки, и всё чаще натыкалась на странные рецепты, где упоминались травы, которых не было в обычных лавках. Беладонна. Прекрасное название, почти как цветок. Она нашла её на чёрном рынке, купила высушенные ягоды и листья, истолкла в мелкий порошок, смешала с мукой и специями, для блюд, которые он обожал.
Первый раз она положила совсем чуть-чуть — только чтобы проверить. Теодор съел ужин, даже не заметив, но сказал, что голова слегка кружится. Она улыбнулась, погладила его по руке: «Это от усталости, сладкий».
И добавила ещё.
Он начал «лечиться». Исхудал ещё больше, чем был, — скулы стали ещё острее, глаза ввалились, кожа приобрела землистый оттенок. Он перестал ходить на работу, ссылаясь на слабость, но Алисия знала, что это не просто слабость. Это очищение. Она добавляла в чай амортенцию — сильное зелье приворота, чтобы он никуда не хотел уходить от неё, чтобы его желания направлялись только к ней одной. И это сработало. Теодор стал её щеночком. Он лежал у её ног на диване, глядя на неё преданными, сонными глазами, бормотал, что она — его солнце, его свет, его единственная.
Он больше не уходил. Она с нежной улыбкой прижимала его к груди и гладила, почти плача от распирающего изнутри чувства любви. Снова как в первый месяц их отношений он стал её наркотиком. Снова она таяла от каждого слова. Не видя, что силы его уходили с каждым куском еды, с каждым глотком чая. Она кормила его с ложечки, гладила по голове, целовала в щеки и губы, и в её душе царил покой.
Прошло две недели, и Теодор уже не вставал с кресла. Он превратился в скелет, обтянутый кожей — рёбра проступали через рубашку, пальцы стали тонкими, как спички, а кудри потеряли блеск, стали тусклыми и ломкими. Алисия не видела этого. Она видела только его глаза — чёрные, глубокие, которые по-прежнему смотрели на неё с обожанием. Она кормила его, поила, меняла одежду, причёсывала. Вокруг уже начали кружиться мухи — сначала одна, потом две, потом рой. Она не поняла, откуда они взялись, и закупала освежители воздуха, раздражённо распыляла их по комнате, но сладковатый, тяжёлый запах разложения становился всё сильнее.
И вот, очередной раз когда она проявила инициативу. Теодор был словно бревно, а его половой орган был таким холодным и вялым, что посреди процесса ей стало просто больно! Она, тактично промолчав, поцеловала его в губы и укрыла пледом, обняв со спины. А на следующий день купила лекарство от импотенции — аптечные склянки с яркими этикетками. Правда они не помогали.