Where the wild things are

Как я провел(а) эту пятницу.
Потом будет что вспомнить.
Не всякие диссертации и романы и прочие сложные вещи, и даже не путешествия, а то, что в 50+ я училась падать.

Прыжок, контролируемый кувырок через голову в воздухе, падение. Нельзя полежать на татами, нужно быстро и ловко подняться и быть готовой снова напасть и упасть. Укеми, то есть страховка, волнует меня гораздо больше техник. Женщины, огонь и другие опасные вещи, среди которых поднятие себя в воздух, полет в доли секунды и падение. Осенняя история. К сожалению, нельзя опустится вниз дрейфующим в воздухе листочком. Тяжесть и благодать, тяжесть и нежность, лёгкость и смерть.
Наверное, в айкидо можно прийти только за тем, чтобы учиться падать. Сначала просто падать безопасно, потом падать с удовольствием.

Не падшая, но падающая женщина. И другие опасные вещи.

Господи, что приходится читать! Мало того, что у "доктора" лектера-автора сего опуса фамилия Мебиус, не понимаю, зачем издатели приложили его портрет. Чтобы читатель(ница) пририсовывала ему рога и выковыривала карандашом глаза? Мне кажется, его портрет отлично написал Генри Фюссли еще в конце 18 века.

От себя скажу: "Не будите во мне животное, господин ленточный доктор!"

Инстинктъ превращает женщину въ существо, подобное животному; онъ дѣлаетъ ее несамостоятельной, уверенной и веселой. Въ немъ покоится ея своеобразная сила; онъ превращает ее въ предмет нашего восхищенія и дѣлаетъ ее особенно привлекательной. Въ связи съ этимъ „подобіемъ животному" стоять и многія другія чисто женскія черты. Прежде всего здѣсь слѣдуетъ отмѣтить отсутствіе собственнаго сужденія.

Перепечатывать свое старое - дурной тон, а чужое вечное - благое дело. Фрагмент из великолепной Книги вопросов Пабло Неруды вместе со скромным, да ещё и прошлогодним ответом.

Изнутри тела дух зеленеет наружу, а осень тем временем сушит свои жёлтые панталоны
или то, что от них осталось.

Где?

Пабло Неруда, да вот же, на первом столбе –
повестки явиться на сборный пункт осени

нет,
ещё не блэкаут, но свет
больше от ламп в туалетах,
в кафе, в электричке,
под лампой у стоматолога
лица сгружают тени 

солнцезащитным жестом
осень развешивает свое исподнее —
желтые панталоны или то, что от них осталось

исподтишка дух зеленеет,
а в электричке девчонка
с душой исполняет невыносимо плохую музыку

В обычном музее нельзя трогать экспонаты, а в Мурмино мне разрешили, как разрешают детям, приходящим в музей. В Мурмино еще живут люди, заставшие фабрику и работавшие на ней. Они помнят, как было устроено производство. Один такой человек отвечал на мои вопросы по нюансам производственного процесса. Вокруг фабрики существовала культурная инфраструктура, которая исчезла с развалом производства. Осталась память, архив человеческой памяти о том, чего больше никогда не будет. Работа на фабрике была тяжелой и не престижной по нынешним мерками. В позднесоветское время существовало пренебрежительное словечко "пролы". Однако при этом на фабриках складывались рабочие династии, со своим достоинством и своей памятью.

Мой тон уже давно съехал на пафос, ну и не стыдно. Я считаю, что музей суконной фабрики – очень нужная вещь, такие музей существуют в Великобритании, Польше, Германии, США (из того, что мне известно). У них образовательная функция. Для меня же вся эта тема - и моего романа, и Мурминского музея солдатской шинели "У солдатской шинели сроков выслуги нет" - о том, что мы, люди, умели многое делать и руками, и с помощью машин, о том, что между нами и теми тяжелыми машинами были некоторые отношения, и это были материально, телесно опосредованные (без)духовные и (не)душевные отношения. Развитие темы технологий и экзистенции привело нас к экранам. Те прежние машины теперь опосредованы экранами, как и почти весь существующий опыт. И от этого он лишен радости, потому что радость телесна и непосредственна. Назад к машинам для меня означает назад к обнаженному опыту homo faber. 

Мне разрешили померить настоящую шинель, и я скажу вам: я в шинели это другой человек. Первый импульс - выпрямиться, второй - уйти в шинели)

Спасибо вам, дорогие хранители из Мурмино. Без вас суконная фабрика в романе и само место Мурмино не обрели бы правдоподобия и художественной плоти!

Я могла бы придумать и само место, и цеха, как я придумала эту героиню и поместила ее среди реальных живших в то время людей - начальницы рязанской гимназии номер два Веры Павловны Екимецкой, ее учениц и их родителей. И мне пришлось бы это сделать, если бы я не смогла доехать до Мурмино. И хотя от фабрики остались лишь полуразрушенные цеха, но есть само место, и его нужно было обязательно увидеть, чтобы вообразить фабрику и жизнь фабричных, и саму героиню, дочку управляющего фабрикой. Место это красивейшее – на высоком берегу большой воды – озере Велье, старицы Оки. С одной стороны россыпь озер и вдали Ока, с другой - мещерские леса. И большой серьезный лес, и большая вода питают это место силой.  Стоя на берегу озера после бесплодных поисков проходной фабрики-призрака, облазив серо-бетонную заброшку - не состоявшийся очистной цех фабрики с огромными ваннами, подобными саркофагам – стоя на берегу озера, я почувствовала, что оно здесь всем управляет. Фабрике нужна была вода для промывки шерсти, и ее качали насосы вверх на холм. Любая вода всегда архив, но как с ним работать, вот вопрос? Мощь воды и всего места, собравшегося вокруг нее, живет в людях, а те разбирают и хранят архивы. И как раз о людях я и хочу написать. 

Во время своих романных командировок, как я их называю, я много обращаюсь к людям, которые могут мне помочь с поиском информации и сбором фактуры. Это библиотекари и заведующие библиотек, работники архивов и музеев, и, как правило, меня встречают доброжелательно и помогают в работе над романом. Если распределить все встречи по степени доброжелательности, то на полюсах оказываются Рязанская школа № 1 (бывшая гимназия Екимецкой) и Мурминский детский сад №1. Директор школа (неудачная наследница Екимецкой) мне резко и категорично отказала в посещении здания школы. Директор мурминского сада Елена Лебедева и ее коллеги Галина и Наталья встретили меня накрытым столом, показали свой музей, поделились всем, что у них было по моей теме, а Елена и ее муж провезли меня на машине по берегу озера и показали мне места, где могли располагаться летние дачи учениц.  Так выглядит настоящее гостеприимство, от которого я как-то отвыкла за последнее время, и оно показалось мне чем-то из ряда вон выходящим. Возможно, так оно и есть, как и инициатива Елены и коллег по созданию при детском саде (!) музея солдатской шинели, который, по сути, есть зачаток музея мурминской суконной фабрики. Помимо фотографий времен Отечественной войны, в музее есть, например, старый ткацкий челнок, достаточно тяжелый и массивный. Галина, мама которой пришла на фабрику в 1958 году, рассказывала, что на ней тогда еще стояло дореволюционное оборудование с тяжелыми станками, и по воспоминаниям ткачих, эти челноки летали по цеху. Этого фрагмента воспоминаний в сочетании с моим телесным переживанием от челнока достаточно, чтобы представить, какие могли быть травмы и каково было работать на таком станке. Воображение – телесно, и сколько не смотри на картинки, телом невозможно почувствовать ни шума, ни веса, ни запаха станка.

Этот пост - про мою поездку в Мурмино, село под Рязанью, где с 19-го века и до 90-х годов века 20-го работала суконная фабрика, на которой производилось шинельное сукно. В моем романе в июне 1912 году в одном из цехов этой фабрики находят тело главной героини. Оно завернуто в серое шинельное сукно. (She is dead, wrapped in plastic)

Дорогие друзья и дружеские подписчики этого канала!
 
Вы знаете меня как человека пишущего, и действительно, сейчас большая часть моей творческой энергии уходит в работу над романом. 

Однако я еще и преподаватель английского языка с очень большим стажем именно индивидуальной работы, которая содержит значительный элемент наставничества. Я работаю главным образом с подростками, и на занятиях не просто "развиваю языковые компетенции" учеников, но и прививаю им мета-навыки, среди которых осознанность в обучении (learning how to learn), критическое мышление и умение задавать продуктивные вопросы. 

В моей индивидуальной работе так было всегда: я приношу на занятие не только свое владение английским языком и учительское мастерство, но и себя как редкого собеседника, который умеет расположить разговор в широком диапазоне тем (здесь работает мой историко-философский и литературный бэкграунд). 

Не буду писать про невидимую психологическую работу, скажу только, что за 20 с лишним лет индивидуальной тьюторской практики я поняла, что запрос на изучение английского, к сожалению, в большинстве случаев психологически отягощен. Думаю, именно поэтому не так много людей выучивают язык до уровня C1. С этим можно при желании разобраться, и это дополнительное, часто болезненное само-исследование. Но бесстрашие идти вглубь себя всегда окупается выходом на новые рубежи.

Сейчас меня увлекает работа с блоками в развитии речи на английском. 

Я готовлю к IELTS и преподаю медленное чтение литературных текстов на английском (с одной взрослой ученицей мы так прочитали шесть пьес Шекспира – медленно, с комментариями и огромным кайфом). 

Как вы поняли, это был пост само-рекламы. Прошу донести весть до тех, кому может быть нужен именно такой преподаватель, как я. 

Смогу взять пару новых учеников уровня B1-B2 для взлета или вдумчивого восхождения на следующий уровень. Или – почитать Шекспира +

Всегда рада умным и талантливым людям!

И научная библиотека Горького одарила находками и рассказами. Так я узнала о местном враче, среди прочего, судмедэксперте, которого особо занимали самоубийства. Мне такое надо.

И даже суровый архивный бог ГАРО был неожиданно щедр и чуть не утопил меня в релевантной информации (долго разбирала почерк проклятого следователя в деле попытки растления малолетней; у меня похожий по безобразности почерк)

В общем, одиссея  не одиссея, а полотно проходит все стадии производственного цикла. Гибрид Пенелопы и Одиссея пускается на поиски золотого руна  (исполнилось твое желание пряха)

PS Читатель спросит: what the hell is Мурмино? И будет прав. А я отвечу: Мурмино - райское местечко в 20 км от Рязани, на берегу озера Велье, в котором отражаются закаты и рассветы и небеса всех времен года, и это место, где была та самая суконная фабрика, на которой происходит убийство в моем поэтико-политическом детективе.

Что я читаю:

Газету "Правда"

"Звезде" и "Социал-демократу" приготовиться

Журналы:

"Женский вестник" за 1911-1913 гг.
"Работница" за 1914 год

"Вестнику полиции" приготовиться, там информация о школах полицейских, где преподавали джиу-джицу.

Перефразируя декабриста Лунина, моя всеядность приводит меня в отчаяние. Это помимо слабости памяти.

В общем, "и покинув корабль, натрудивший в морях полотно" (железнодорожное полотно, в моем случае),
"Одиссей возвратился, пространством и временем полный" (временем российской истории десятых годов 20-го века и пространством Мурмино, Оки, заливных лугов, разрушенных фабричных цехов")

Про посещение Мурмино будет отдельный пост любви и благодарности.

Ну и музей рязанской полиции открыл для меня гостеприимные двери, если так можно выразиться. Там даже обнаружился мой однофамилец, в 20-е годы поймавший адскую банду, устроившую массовую резню в лесной деревне. Никакого внешнего сходства с моим дедом, работавшим в ту же эпоху в рязанском ревтрибунале.

Вчера участвовала в открытии персональной выставки моей подруги талантливейшей художницы Ирины Лопух. Это первая персональная выставка Иры, прошла она в библиотеке Дедовска (городок недалеко от Истры). Я-то лично считаю, что картины Иры достойны самых лучших выставочных площадок, и это только начало. Я умолчу о ее потрясающем чувстве цвета – это видно даже по фотографиям. Скажу только, что я впервые в жизни сделала селфи на фоне картины, что для меня есть грехопадение, но у меня имеется оправдание – личная причастность к событию и моя одежда. И дело не только в идеальном сочетании цветовой гаммы картины, стены и футболки. Дело еще и в том, что это – футболка моей племянницы, футболистки истринской женской команды юниоров, и на спине написана моя, то есть, наша общая фамилия. Странный для меня опыт ходить подписанной, хоть и в поле перформенса.

И я конечно горжусь тем, что Ира доверила мне прочитать фрагменты ее художественного дневника перед публикой. В предисловии к чтению я произнесла, среди прочего, такие слова:

"Можно видеть мир глазами обывателя или ученого, а можно – глазами поэта, художника, шамана, жреца, заклинателя духов. Тогда мир предстает не просто "странным, закутанным в цветной туман", пользуясь словами Блока, но населенным богами и героями, таким, где у каждой вещи есть душа и тайна. Ира именно так видит мир, поэтому ее футбол это не только поэтика цвета, формы и композиции, это очень мифологическое место, очень овидиевское - то есть место превращений, метаморфоз, где юные футболисты того и гляди обернутся птицами, а тренер превратиться в египетского бога Гора, бога неба, солнца и власти с головой сокола. Вот эта беременность картин Иры нездешним, это пограничье, в котором нет ничего застывшего, но течет огромная сила коллективного бессознательного - именно это свойство делает Ирины картины особенными для меня". 

В общем, дорогие читатели, если вы вдруг поедете в Истру, например, на великолепную выставку Констанина Горбатова в нашем музее, то по дороге заезжайте в библиотеку города Дедовска посмотреть в оптике Иры на футбол. И то, и другое будет купанием в цвете и свете.

  https://t.me/artlopuh