Я могла бы придумать и само место, и цеха, как я придумала эту героиню и поместила ее среди реальных живших в то время людей - начальницы рязанской гимназии номер два Веры Павловны Екимецкой, ее учениц и их родителей. И мне пришлось бы это сделать, если бы я не смогла доехать до Мурмино. И хотя от фабрики остались лишь полуразрушенные цеха, но есть само место, и его нужно было обязательно увидеть, чтобы вообразить фабрику и жизнь фабричных, и саму героиню, дочку управляющего фабрикой. Место это красивейшее – на высоком берегу большой воды – озере Велье, старицы Оки. С одной стороны россыпь озер и вдали Ока, с другой - мещерские леса. И большой серьезный лес, и большая вода питают это место силой.  Стоя на берегу озера после бесплодных поисков проходной фабрики-призрака, облазив серо-бетонную заброшку - не состоявшийся очистной цех фабрики с огромными ваннами, подобными саркофагам – стоя на берегу озера, я почувствовала, что оно здесь всем управляет. Фабрике нужна была вода для промывки шерсти, и ее качали насосы вверх на холм. Любая вода всегда архив, но как с ним работать, вот вопрос? Мощь воды и всего места, собравшегося вокруг нее, живет в людях, а те разбирают и хранят архивы. И как раз о людях я и хочу написать. 

Во время своих романных командировок, как я их называю, я много обращаюсь к людям, которые могут мне помочь с поиском информации и сбором фактуры. Это библиотекари и заведующие библиотек, работники архивов и музеев, и, как правило, меня встречают доброжелательно и помогают в работе над романом. Если распределить все встречи по степени доброжелательности, то на полюсах оказываются Рязанская школа № 1 (бывшая гимназия Екимецкой) и Мурминский детский сад №1. Директор школа (неудачная наследница Екимецкой) мне резко и категорично отказала в посещении здания школы. Директор мурминского сада Елена Лебедева и ее коллеги Галина и Наталья встретили меня накрытым столом, показали свой музей, поделились всем, что у них было по моей теме, а Елена и ее муж провезли меня на машине по берегу озера и показали мне места, где могли располагаться летние дачи учениц.  Так выглядит настоящее гостеприимство, от которого я как-то отвыкла за последнее время, и оно показалось мне чем-то из ряда вон выходящим. Возможно, так оно и есть, как и инициатива Елены и коллег по созданию при детском саде (!) музея солдатской шинели, который, по сути, есть зачаток музея мурминской суконной фабрики. Помимо фотографий времен Отечественной войны, в музее есть, например, старый ткацкий челнок, достаточно тяжелый и массивный. Галина, мама которой пришла на фабрику в 1958 году, рассказывала, что на ней тогда еще стояло дореволюционное оборудование с тяжелыми станками, и по воспоминаниям ткачих, эти челноки летали по цеху. Этого фрагмента воспоминаний в сочетании с моим телесным переживанием от челнока достаточно, чтобы представить, какие могли быть травмы и каково было работать на таком станке. Воображение – телесно, и сколько не смотри на картинки, телом невозможно почувствовать ни шума, ни веса, ни запаха станка.