так интересно сознавать, что некоторый дискомфорт, который я давным-давно, еще с первых церковных лет, чувствовал относительно чина приходского всенощного бдения, объясняется ничем иным, как триста раз обсужденным: утрене неуютно служиться вечером!

***

знаете, вот в Коломну приезжал несколько раз квартет имени Глинки. его приглашала настоятельница женского монастыря. и мама меня брала послушать. а я был крохотный — точно начальная школа, в каком классе, не помню

и вот однажды, предположим дождливой осенью, хотя и не помню на самом деле когда, я словил сильное чувство дискомфорта, когда я сидел в зале монастыря, а а в квартете солировала виолончель и пела скажем малую сексту. мне вдруг неспокойно стало поздно вечером быть не дома. типа тут светло, мужик играет и играет на виолончели, ля фа, значит. а за окном темно и ветер и может быть дождик, и нам еще добираться.

и вот плюс минус это я чувствую на всенощном бдении. даже летом, хотя летом меньше.

иногда я пытаюсь подобраться к этому чувству через словесные тропинки по-другому: полицентричность всенощного бдения. там как-то нет одного смыслового центра, одного ядра, а есть несколько: малый вход на вечерне, лития (если есть), полиелей, великое славословие. и чем дальше, тем это сложнее воспринимается.

понятно, что по задумке это должно растягиваться на всю ночь.

но вот сейчас так странно и неуютно, что Великое славословие это не радостная встреча солнца, а последний ярко-напряженный блямс перед тем, как свет окончательно выключат, прочитают первый час и мы все уйдем в холод, и будем трястись в транспорте до дома, и поделаем какие-то еще домашние дела, и потом обратно пилить на литургию…