Нам говорили: “Зачем вам столько места? Всё равно ваши этажерки дальше забора не улетят”. А через год мы уже летали над всей Москвой под колокольный звон сорока сороков.
Б. Россинский
В начале XX столетия в России ширилось увлечение авиацией. Появлялось всё больше энтузиастов, привозилось или конструировалось всё больше моделей самолётов, а всё больше москвичей и петербуржцев жадно наблюдало за полётами.
Осенью 1909 года московскую публику радовали своими выступлениями иностранные воздухоплаватели Гюйо и Леганье. Весной же 1910-го от земли Ходынского поля оттолкнулись ввысь русские покорители небесного простора.
В мае, по приглашению Московского воздухоплавательного общества, состоялись полёты одессита Сергея Уточкина на аэроплане «Фурман», которые, впрочем, отчего-то не имели широкого успеха среди московской публики. В то время как аналогичные выступления в Санкт-Петербурге собрали 150 тысяч рублей, а Киев и Варшава дали по 30 тысяч сбора, на Ходынском поле Уточкину за четыре полёта удалось собрать всего лишь 14 тысяч рублей. Однако решимость авиаторов это не поколебало.
В июне из школы Блерио во Франции в Москву вернулся Борис Россинский — первый авиатор, родившийся и выросший в Москве. И он склонил чашу весов к успеху московских авиаторов.
Начиная с лета 1910 г. воздухоплавание в Москве стало стремительно набирать обороты. Под руководством Уточкина и Россинского открылись первые школы воздухоплавателей.
Участок на Ходынском поле вскоре оказался передан в пользование Московскому воздухоплавательному обществу, Москва получила свой настоящий авиа-плац. Для публики на нём возвели трибуны, для авиаторов — разметили взлётно-посадочные полосы. Следом практически стихийно стали расти ангары, скрывающие пока ещё хрупкие аппараты первопроходцев московского неба.
Там же, на Ходынке, запустилась деятельность авиастроительного завода «Dux», собиравшего самолёты конструкции Фурмана.
В том же 1910-м на базе Московского воздухоплавательного общества стала действовать школа подготовки офицеров-авиаторов, сначала под руководством Уточкина, а затем - Адама Габер-Влынского.
Под командой последнего офицеры необычайно быстро осваивали новую технику. Поэтому уже в 1911 году местные энтузиасты неба соревновались не только в пилотировании, но и в бомбометании в специально расчерченную на земле «корабельную палубу».
Московское воздухоплавательное общество активно развивалось за счёт средств, поступающих от членских взносов, частных пожертвований и доходов от билетов на состязания на Ходынском поле.
Самые крупные призы жертвовало Общество трамвая, регулярно выручавшее сверхприбыли по 30-35 тысяч рублей — благодаря плате за проезд москвичей, устремлявшихся на Ходынку в дни соревнований.
Если 30 сентября 1909 года во всём мире насчитывалось всего 77 аэропланов, в том числе в Москве - три, то за 1910-й российская авиация сделала невиданный скачок, что красочно иллюстрирует один забавный факт. В конце 1910 года на товарной станции в Белокаменной оказался обнаружен бесхозный самолёт. Владельца искали-искали, да не сыскали. Никто не хватился утерянного. Тогда в прессе сообщили, что разыскать владельца не удалось, и невостребованный самолёт попросту решили продать с аукциона.
М. К.