Купание краденого коня

Криминальный мир дореволюционных столиц представлял из себя сложные иерархии и обладал собственным арго — специфичным наречием.

В этом мире различные группы преступников вызывали к себе неодинаковое отношение. К примеру, совершенно не пользовались уважением конокрады. В провинции они были разнузданнее, и потому в деревнях за кражу лошади зачастую могли и убить, не церемонясь и не надеясь на правосудие (ведь кони — основа хозяйства). В столицах же подобное сложно было представить, однако конокрады вели дела активно, получая в ответ презрение даже со стороны других воров.

Когда мы воображаем картину угона автомобиля в современном кино, то представляем, как авто уходит от погони, находя приют в неприметном гараже, где машину уже перекрашивают, меняя номера, резину и диски. Нечто подобное проворачивалось и при краже коней.

Конокрадство — организованная система, в которой за определёнными группами преступников закреплены разные функции: «сводящие»непосредственные крали скакунов; перекупщики осуществляли сделки, а «прячущие», у которых иногда скапливалось немало украденных лошадей в ожидании безопасного момента для сбыта, тихо придерживали коней.

Прячущие и перекупщики не только принимали меры, чтобы замести следы кражи и припрятать коней от их владельцев и полиции, но и прибегали к разнообразным уловкам, позволяющим выгоднее продать лошадей.

Конокрады не только перебивали подковы у скакунов, но и перекрашивали им шерсть. Пожалуй, самое скандальное и абсурдное, что бытовало — надутие коней. Этим дивным методом якобы пользовались как недобросовестные торговцы, так и конокрады (особенно из цыган и татар в южных губерниях)
— с помощью вставленных в задний проход трубки и мехов (устройства для нагнетания воздуха) коня искусственно раздували. По крайней мере, если вертать литературе и тогдашним журналистам. Воздух-де до поры удерживался затычкой, которая после сделки незаметно исчезала (а конь начинал «худеть») — так можно было и придать мнимой дородности старой лошади, и замаскировать украденное животное под другое, более крепкое. Дескать, ваш жеребец был плюгавый, а наш вон какой дородный и цвета другого. Ищите своего, а мы тут ни причём.

Столь фантасмагоричные, но живые детали можно горстями черпать в дореволюционной прессе и русской литературе (вплоть до Шолохова).