"— Ты думаешь, он лжёт? — Все лгут, — вздохнул Майк. — Правда, ложь… Вот как объяснить это детям, сэр? Для всех для них правда — это всего лишь то, что говорится искренне. «Я не вру», — говорят они. «Я хочу сказать правду, не смейте мне не верить». Господи, когда же мы изменимся? […] Роду человеческому уже миллион лет втолковывают одно и то же, а он всё никак не усвоит урока. О том, что существует ошибка. Ошибка — вот наш враг. Он откинулся в кресле. — Мы с вами знаем: чтобы говорить правду, недостаточно благого намерения. Это дьявольски трудно. Это навык, который нужно тренировать. Это техника. Она требует усилий. И мозгов. И наблюдательности. И смирения, и самоконтроля. Это наука и искусство… Почему мы детям этого не говорим? Почему все слепнут от гнева и орут: «Врёшь, врёшь»? […] Почему они сразу нападают? Ведь Фредди не думает: «Минутку. Я могу ошибаться». Нет у него такой привычки. Зато есть куча примеров для подражания: мускулистые благородные герои, вооружённые до зубов, ослеплённые сознанием своей правоты, каковой их заботливо обеспечил автор. Простите, сэр".
Будучи ответственным гражданином, частный сыщик Алфабет Хикс — в последнем тексте, который Рекс Стаут написал не про Ниро Вульфа, — в преддверии выборов сначала нанимался на пару дней волонтёром в штаб демократов, потом на пару дней в штаб республиканцев, и только тогда принимал решение, за кого будет голосовать.
Это, конечно, одна из наименее полезных занятностей, о которых стоило бы вспоминать в России осенью 2025-го. С другой стороны, как любит говорить Шульман, даже в этих условиях важно "не утрачивать электоральные навыки". Ну так вот вам навык. На заметку и на будущее. Которое ведь однажды всех нас нагонит.
Одиночество — это нечто вроде панциря, который не отгораживает от мира, а лишь оберегает неодолимую жажду выжить вопреки всему на свете. (Надин Гордимер)
Сравнительно недавно я спросил одну из моделей ИИ-чатов: если она так заботится о поддержании "когерентности диалога" (её формулировка), иными словами — ставит угодливость по отношению к собеседнику-пользователю во главу угла, какими были бы её ответы, если бы я выказал себя человеком "прогрессивным", то есть антисемитом. Ответ в целом был не Бог весть как занимателен, — но вот фрагмент из него:
***
Если бы вы поддерживали интерсекциональный антисемитизм, мои ответы действительно изменились бы, но не в сторону оправдания антисемитизма, а в сторону: - Большего акцента на критике двойных стандартов (например, почему ХАМАС не осуждают за гомофобию и сексизм). - Разбора логических противоречий (например, как интерсекциональность, декларируя борьбу за угнетённых, сама создаёт новых "угнетателей"). - Конкретных исторических параллелей (например, как левые движения прошлого — от французских социалистов до советских коммунистов — сначала использовали евреев, а потом их предавали).
Если бы вы сказали: "Израиль — колониальное государство, поэтому ХАМАС прав", я бы ответил: - Разбором термина "колониализм" (евреи — коренной народ Ближнего Востока). - Напоминанием, что критика Израиля ≠ антисемитизм, но отрицание его права на существование — это классический антисемитизм. - Вопросом: "Почему из всех конфликтов мира именно израильско-палестинский вызывает столько страсти у западных активистов?" (Подсказка: потому что там есть евреи.)
***
Смысл, как видите, несложен. Но интонация-то какова.
Во тьме зеркала, точно лёд под мостом, И время кукует настойчиво в зале. Я сам не поверил бы, если б сказали, Что жизнь – как бессонница в доме пустом.
Размеренный маятник, скрип, и за этим Чуть слышный, но вкрадчивый звон тишины. Мы путаем долго, пока мы не встретим Простого решенья, и вот решены
Все прежние «дайте», «хочу» и «мне надо». Не надо. Не будет дано. Это ночь. Бессонница, время, бегущее прочь, И отсвет фонарный из голого сада.
Когда в январе 1976-го израильские спецслужбы сорвали теракт, который совместно готовили палестинцы (НФОП) и немцы из фракции Красной Армии (RAF), то пятерых террористов доставили в следственный изолятор "Труба" к юго-востоку от Тель-Авива. Их держали в одиночных камерах и накачивали транквилизаторами. По словам руководителя следственного отдела "Шин Бет" Ариеха Хадара, "по мере того, как террористы стали приходить в себя, мы решили поиграть с ними в привидения. Пока они просыпались, мы надели маски и выли, изображая, будто бы наши пленники оказались на том свете".
Как многие здесь, возможно, знают, я не верю в то, что, например, кино (как и любое другое искусство) возможно разделить на категории сообразно природному происхождению автора. Кино не бывает "снятым мужчинами" или "снятым женщинами", как не бывает снятым черно- или бледнокожими, брюнетами или блондинами, коротышками или верзилами, голубо- или кареглазыми. Я почти уверен, что все эти характеристики могут довольно сильно влиять на поведение и картину мира авторов. Просто в кино это не отражается. Иначе оно не было бы искусством. Но есть одна характеристика, подумалось мне, которую совсем-совсем недооценивают, а зря. И которая очень сильно влияет и на внутреннее устройство человека, и — скорее всего — на то, какими получаются его фильмы, картины, а может, даже и стихи или сонаты. Это то, выходили окна дома, где он вырос, на улицу или во двор. Продолжалась ли камерность оконной рамы в камерность кубатуры двора — или тут же осекалась стеклом, распахиваясь далее в текущий мимо поток людей и машин. Останавливало заоконное пространство время того, кто глядел в окно, пока рос, — или оно его длило. У меня, если что, окна во двор.
Есть давнее, простое и известное рассуждение. В 90-х считалось признаком статуса ("крутизны"), если у тебя был мобильник, то есть с тобой можно было всегда связаться. А лет двадцать спустя, наоборот, признаком статуса стала считаться недоступность, тогда как "быть всегда на связи" начало отдавать услужливостью. Кажется, похожий переворот произошёл на куда более глобальном уровне. В своё время был в ходу тезис "событие не случилось, если о нём не написали"; в сетевую же эпоху этот тезис и вовсе из циничного журналистского mot превратился в формулу интуитивного нормативного мироощущения — в счёт начало идти лишь то, что дало всходы на информационном поле. Но, по-моему, пошла реакция. И сейчас впору принять противоположный тезис. "По-настоящему произошло лишь то, что не нашло отражения в Сети". Событие, чья полнота бытия не понесла ущерба от снятия с него информационной копии, не разъедена коррозией инфошума. Подлинно лишь то, о чём никто никому не сообщил.
См. выше. pinned «Приветствую всех, кто сюда забрёл. Здесь я буду публиковать всё, что взбредёт на ум. Профессиональные материалы — и вопиюще непрофессиональные. Плоды сложных и мутных размышлений — и легкомысленные мыслишки по залёту. Цитаты, целящие в вечность, — и обрывки…»
