Этот пост—продолжение мыслей, начатых здесь.

Приведу ещё несколько примеров, которые иллюстрируют похожую позицию, применённую к другим философским проблематикам.

1. Похожую линию рассуждения мы находим в работах Гилберта Райла, который проводит различие между тем, как буквы фигурируют в тексте и в речи. Буквы в записанном слове можно разделить и написать по отдельности, и они будут иметь своё независимое существование. В то время как звуки не обладают таким отдельным, независимым существованием от других звуков.

Райл демонстрирует это на примере слова «box». В письменной форме мы можем разделить его на «b», «o», «x», а затем комбинировать эти буквы в любом порядке или сочетать с другими письменными знаками.

Но со звуками этого сделать нельзя, потому что согласные звуки, в частности /b/ и /x/, не имеют независимого существования без гласных. Любая попытка произнести /b/ или /x/ неизбежно включает в себя гласный компонент. Следовательно, мы не можем сказать, что в слове «box» гласный звук /o/ лишь помогает произнести согласные /b/ и /x/ — потому что в нашем распоряжении нет согласных /b/ и /x/ «самих по себе». Таким образом, мы не знаем чем являются согласные звуки до нашего понимания частью каких слов они являются.

Эти размышления Райл приписывает Платону и встраивает их в философские проблемы логического атомизма (Значение предложения не является суммой значений его слов, также как и звук слова не является суммой звуков частей этого слова) — проблемы, которые занимали и самого Витгенштейна. В свете той позиции, которую Райл приписывает Платону, мы можем по-новому взглянуть на то, что иногда называют «натурализованным платонизмом», — позицией, которую ассоциируют с Витгенштейном. Но это, к счастью, уже отдельный разговор.

2. Аласдер Макинтайр в своей статье «Ошибка каузальности в социальной науке» отстаивает позицию, согласно которой действия связаны с убеждениями логически, а не каузально. Это означает, что действие не состоит из двух компонентов — телесного движения и намерения, которое вызывает это телесное движение. Такой подход был бы каузальной моделью. Напротив, намерения воплощаются в действиях таким образом, что для понимания того, в чём именно состоит телесное движение, необходимо знать, какое намерение в нём реализуется.

Представим ситуацию (это пример самого Макинтайра), в которой группа марсианских социологов наблюдает, как люди играют в шахматы. Марсиане, к сожалению, не знают, что такое шахматы как игра. Они могут выстроить огромное количество статистических обобщений, применимых к тому, что делают шахматисты. Но в отсутствие представления о шахматной игре они не смогут различить, в чём именно состоят действия игроков. Им будут непонятны такие термины, как ход, партия, зевок, вилка, связка и т. д. — слова, знакомые каждому, кто хотя бы в базовой мере понимает правила шахмат. Более того, они даже не поймут, где заканчивается один ход и начинается другой. Они не смогут отличить одно движение тела или фигуры от другого.

(Продолжение)