Витгенштейн за слюры? (2)
Может показаться, что всё, что я сделал, — это дал карт-бланш тем, кто хочет использовать слюры в своей речи. Всякий раз, когда кто-то захочет привлечь их к ответственности, у них будет козырь в рукаве в виде «а это была шутка», «а я не знал», «вы меня несправедливо осудили» и т.д. (как будто бы без меня они так не делают). Это опасение и было изначальной мотивацией Константина для отказа от консеквенциалистского аргумента Холодца в пользу такого довода, который бы предоставил основание для полного исключения слюра из речи.
Не оказались ли мы в той неприятной позиции, которую Константин хотел помочь избежать? Значит ли это, что мы можем использовать слюры как угодно и когда угодно? Мне кажется, что нет. Здесь я хочу обратиться к Стэнли Кавеллу, который очень хорошо уловил общий проект Витгенштейна в следующей цитате:
Мы изучаем слова и обучаем им в одних контекстах, и затем от нас и от других ожидается способность использовать их в других контекстах. Ничто (в частности, ни усвоение универсалий, ни усвоение свода правил) не гарантирует, что такого рода будущее употребление будет иметь место, так же как ничто не гарантирует, что мы будем совершать и понимать именно те же самые действия. То, что мы делаем, в целом зависит от наших совместных интересов и чувств, видов реакций, чувства юмора, значимости и удовлетворения, от того, что является оскорбительным, от схватывания подобия, понимания того, что такое упрек, а что такое прощение, от того, является ли высказывание утверждением, обращением или объяснением — т.е. от всего круговорота того организма, который Витгенштейн называет «форма жизни». Человеческая речь и деятельность, здравомыслие и сообщество имеют именно такое основание — не больше, но и не меньше. Этот взгляд столь же прост, сколь и труден, и столь же (и потому что) труден, сколь и страшен.
Cavell S. The Availability of Wittgenstein's Later Philosophy // Must We Mean What We Say? A Book of Essays. Cambridge : Cambridge University Press, 1976. p. 52 [перевод взят здесь]
В контексте слюров это означает, что у нас нет какого-то конкретного правила, которое мы могли бы применить ко всем возможным обстоятельствам. Но у нас, например, есть вежливость, а во многих обстоятельствах, это просто некрасиво прибегать к использованию слюра. То, что делает его невежливым или некрасивым не описывается набором правил (понятым как нечто внешнее по отношению к индивидам, их желаниям и действиям, что я описывал в первой части), а зависит от формы жизни, частью которой мы являемся. Но и то, что делает использование слюра в других контекстах допустимым, также зависит от нашего знания истории, чувства юмора и множества других обстоятельств. При этом мы знаем, что шутки бывают оскорбительными и несмешными, что некоторые из них не достойны того, чтобы их произносить, а тот, кто их озвучил не может спасти себя тем, что «просто пошутил», потому что сама шутка на эту тему в этих обстоятельствах делает его плохим человеком.
Я понимаю, что такой ответ может показаться философски несодержательным. Но в этом-то и состоит весь смысл витгенштейнианской философии! Нам не нужно правило, которое бы обезопасило нас, потому что само это правило лишь часть философской иллюзии, которой мы поддались (что-то подобное применительно к другой проблеме я пытался отстаивать здесь)
По итогу, я согласен с финальной фразой Константина:
«Словом, играйте только в хорошие языковые игры, а плохие оставьте ксенофобам».
Но что считается хорошим и плохим зависит не от универсализируемого правила, а от наших совместных способов мыслить и чувствовать.
P.S. Оказывается, у Константина сегодня день рождения. Желаю ему всех благ и дальнейших философских успехов!
Мой пост никак с этим не связан, так случайно вышло