Моральный статус животных (2)

Чарльз Тейлор предложил разделять два типа практической рациональности — аподиктический и ad hominem.

Согласно аподиктическому подходу к практической рациональности, для того чтобы действие считалось оправданным, мы должны иметь такие основания, которые будут обладать нормативной силой для всех рациональных агентов. Это очень привлекательная позиция, потому что, если мы сможем найти такие основания — например, в вопросах морали, — то наше моральное знание будет в безопасности. Мы, с одной стороны, сможем оценивать моральные практики нашего сообщества, разобраться в том, что мы делаем плохо, а что хорошо, а с другой стороны, сможем легко показать другим, почему, если они не согласны с нами, то они просто нерациональны.

Такие основания, к которым апеллирует аподиктический подход, по определению должны быть свободны от культурного или языкового влияния. Ведь если они связаны с конкретной культурной традицией, то будут иметь силу лишь в её рамках, но не в других, а значит — будут зависеть от предрассудков и стереотипов, господствующих в данной культуре, а не от рациональной силы аргумента. Это не значит, что внутри культуры не могут существовать представления, сформировавшиеся на основе таких предрассудков и стереотипов, которые при этом будут рациональными. Просто их рациональность имеет независимое оправдание, не связанное с культурными предубеждениями.

Таким образом, в наших этических рассуждениях мы всегда должны начинать с точки нулевой моральной приверженности. Если мы начинаем с другой точки, то впускаем в аргумент те предубеждения, которые ещё предстоит проверить на предмет рационального основания. Мы тогда просто предвосхищаем основания. Следовательно, моральное сообщество — это не то, что мы должны принять как данное, а то, без чего мы должны начать и к чему прийти посредством силы рационального аргумента.

В дебатах по поводу морального статуса животных это будет выглядеть примерно следующим образом. Вот есть мы — люди, моральные агенты (так как в данном случае нас не интересует человеческое моральное сообщество, то его мы можем принять без оснований — это просто неважно для данного морального аргумента). А есть они — под какое бы понятие они ни подпадали (мы не должны принимать какое-то понятие типа «животных» или «питомцев», потому что оно потенциально может нести с собой концептуальный груз, который только предстоит оценить). У этих «оных» есть определённые характеристики: например, они могут страдать, испытывать боль, что мы можем эмпирически, научно продемонстрировать. Но если испытывать боль — это плохо, то мы, как моральные агенты, не должны допускать причинения боли тем «оным». Значит, мы должны включить их в моральное сообщество и проявлять по отношению к ним определённый тип поведения, аналогичный (или частично аналогичный) тому, который мы демонстрируем по отношению к людям. Если всё из сказанного верно, то наше моральное знание в безопасности: мы можем быть уверены, что рациональны в нашей практике отношения к животным.
То же самое будет справедливо и для противоположной стороны, которая может заявить, что «те» не обладают моральными характеристиками, необходимыми для включения в сообщество моральных агентов, а значит, мы не должны демонстрировать к ним такое же поведение, как к людям.

Заметьте, что одна из особенностей такого подхода состоит в том, что любую позицию имеет смысл рассматривать. Если мы начинаем с точки нулевой моральной приверженности, то не можем изначально исключить какую-либо позицию только потому, что она кажется нам «не такой». Так как то, что кажется нам «не таким», может быть вызвано нерациональными причинами — предрассудками и предубеждениями.

(Продолжение)