К пониманию нашей современности
Тезисы. Продолжение № 7. (начало см. ниже).
21. Можно сказать и так: мы имеем дело с «империализмом масс», но никак не с ленинским «кануном социалистической революции» просто потому, что эта революция уже произошла в специфическом виде и со специфическими результатами. Ее победа не украдена у промышленного пролетариата, в ней раскрылась особым образом его общественная природа. Его интересы вполне резонируют с интересами правящей ВПБ, в том случае, если последняя проводит политику «социального государства», а для этого необходимы ресурсы – за них и идет борьба.
Поэтому повторю: в нынешних геополитических реалиях борьба условного «Востока» против условного «Запада», который десятилетиями получал прибыль от сбыта стоимостей, произведенным первым, означает антиколониальное восстание, а в перспективе – развертывание «социального государства» в соответствии с современными стандартами потребления. Другое дело, что это процесс не детерминированный и во многом зависит от того, насколько адекватно сами массы осознают свои интересы и насколько они способны противостоять всякого рода политическим манипуляциям. Возможность последних определена тем, что в современной России существуют две партии де факто: патриотическая и неолиберальная (компрадорская). Последняя сохраняет свои позиции в управлении экономикой (хотя бы отчасти), культурой, образованием, наукой, здравоохранением, среди буржуазии и непосредственных производителей. Речь не о политических организациях, не о «спящих» ячейках «иноагентов». Речь об инерции социального мышления интеллигенции, чиновников и самих трудящихся. Малейшая ошибка правительства – неолиберальная партия победит, ибо будет поддержана массами, которыми легко манипулировать (я видел это в 80-е и 90-е). В этом заключается главный внутренний риск для современной социально-экономической модели в России. Однако, эту угрозу я не склонен преувеличивать: ни «мясной», ни «бензиновый» кризис не породили массового протеста и купируются государством.
22. Напомним читателю, что предшествовало современному геополитическому конфликту: под лозунгом построения неолиберальной «сервисной» или «информационной» экономики производство стоимостей было переведено западным капиталом в страны с более дешевой рабочей силой. Поэтому корень проблемы заключается не в том, что, скажем, Россия является «периферийной», отсталой страной только в силу значительной роли в ее экономике добывающей промышленности самой по себе, как изображают дело некоторые отечественные экономисты левого толка. Это проблема вторичная. Самое главное заключается в одностороннем контроле над мировыми финансовыми потоками или, как принято говорить, в однополярной организации мировой экономики. Какие экономические отрасли развиваются в наибольшей степени – это зависит не столько от решений правительства, сколько от того места в системе мирового разделения труда, которое занимает Россия, а это место она, выбираясь из развалин Советского Союза, выбрала отнюдь не добровольно. Это место ей было навязано главным образом извне. А ее элита, бывшая советская партноменклатура, только приспосабливалась к новым историческим условиям. Данное обстоятельство снимает конспирологический флер с событий 1990-х. Позднесоветская элита действительно предала интересы народа, но она сделала это не потому, что у неё был «гениальный план» господствующего игрока, а потому, что в условиях краха СССР и давления МВФ/Запада она выбрала путь наименьшего сопротивления: стать компрадорским звеном в чужой цепочке добавленной стоимости. Она не создала неолиберальную систему, она в неё интегрировалась. (И, как мы помним из 5-го тезиса, лишь позже, накопив ресурсы, ВПБ дистанцировалась от собственного компрадорства).
Продолжение следует.
