Яна х Хроники настоящего

Про планы на неделю

Сегодня понедельник, поэтому я снова с книжным гаданием и планами на неделю. Каникулы на дворе, почти лето — так что сегодня без серьезных материй, только про приятное и полезное:

Завтра наш постоянный колумнист (все серьезно!) Анна Чижова расскажет про красивые книжки современных иллюстраторов. Будут лоты и для малышей, и для школьников, я себе точно заберу шпаргалку для подарков. Тем более, в воскресенье День защиты детей — чем не повод.

В пятницу предлагаю поделиться любимыми детективами. Я не разбираюсь и читаю то, что мне привозит поставщик подруга. Там все огонь, покажу. И вы свои покажите)

Гадать сегодня предлагаю на чудо-книжке, которая у меня как раз от Анны. Она хороша тем, что интересна мне не меньше, чем Раисе.
Я просто ткнула пальцем в в 39ю страницу, а там:

Удивительно, как это Ежику пришла в голову такая счастливая мысль!

Такое в прогноз берем! Если хочется, пишите страничку и строчку в комментах, погадаем)

И поделюсь личным и радостным:

Вчера я закончила писать задуманную книжку для детей.
Там была и счастливая мысль, и творческие муки, и мысли, что я недостойна этой идеи, и мысли, что идея недостойна моего времени.
Но мы же читали Теорию везения, что "рынок ценит не идеи, а их исполнение". Поэтому пока сомнения роились, руки писали.
И теперь, перед следующим этапом рассылки рукописи (а в ответ тишина), сделаем выдох и отпразднуем! Это же так классно, когда месяц назад была только мысль, а сегодня уже есть текст. Ура!

Хорошей недели и счастливых мыслей ❤️

Набережная реки Фонтанки, четная сторона Лаймы Андерсон
Про Петербург, автофикшн и проработку травмы в тексте

О книге

Набережная Фонтанки — это сборник рассказов от первого лица. Авторка делится личным, художественно дополняя свои истории встреч и расставаний, любви и одиночества, дома и эмиграции.

Автофикшн

и женская проза сейчас в тренде. Проводятся творческие резиденции на тему травмы в искусстве. Есть отдельные курсы и сообщества для женщин, где писательство рассматривается как средство терапии. Авторки там пишут от первого лица, переосмысляют травмировавшие их события и делятся с читателем. Я слушала тематический подкаст, было интересно.

Это хорошо перекликается с посылом Джулии Кэмерон в Праве писать: просто пишите и проживайте свой опыт в тексте, будьте искренны и вы найдете своего читателя.

Но во мне все протестует: да, текст — психоаналитическая работа, но все же она должна проводиться автором и у текста должна быть идея, а здесь есть ощущение, что автор просит: отразите моего героя, оцените его, и вываливает на читателя как на терапевта все подряд без попытки переварить. Пользуется коллективным контейнером, если аналитическим языком.

Впечатления

Книга легкая, простая, прямая. Ситуации узнаваемы. Ностальгично.

Для меня было неизбежно сравнение с книгами На берегах Невы и На берегах Сены Ирины Одоевцевой, ее воспоминания о Петербурге Серебряного века и последующей эмиграции.
Сравнение, конечно, в пользу Одоевцевой: в ее текстах фокус на других людях и мире. Она с большой любовью пишет о тех, кого знала. И еще: у нее красивый певучий язык.
В книге Лаймы фокус на ней, голос бытовой, иногда срывающийся, таков жанр.

Лично я раздражалась, когда читала Четную сторону: да, я узнавала город и себя во многом, но от разговора с подругой я бы получила не меньше этого ощущения. Мне не хватило работы автором над текстом, ходов, многослойности, образности. Будто мне под видом вечерней сумочки дали авоську и сказали, что это такой дизайн. Будто концептуальностью прикрывают недостаток проработки.

Так можно дойти до того, что любой список покупок будет считаться произведением. И тут же возражаю себя: мне ли судить?

Читать?

Да, если хотите Петербурга, современности (эмиграция, травма, новая искренность) и простого женского простой женской прозы.

И еще: вы читаете автофикшн? Нравится? Поделитесь, а то я реально что-то упускаю… комменты «Да ты просто завидуешь» принимаются! 😄

Второй день Андрей сам собирает и отводит Раису в сад (без предупреждения!), а я просыпаюсь в 8:30 в тишине и не понимаю, кто я и где.
По такому случаю сегодня писала список того, что делает жизнь комфортной и радостной. Вот кусочек:

* не ездить на метро (уже лет 5)
* не соблюдать дресс-код
* стиралка с сушкой
* доставки всего подряд
* хороший садик у дома
* чат gpt
* видеозвонки
* солнечные дни в Москве
* чтение

Раиса вчера пошла в сад в своем самом нарядном платье — и в нем же ужинала сосисками. Уверена, в ее списке комфорта и радости это точно было бы.

Вчера жизнь многих стала сильно лучше с началом каникул. Поздравляю!
Что бы вы включили в свой список?

Да, про автофикшн я напишу сегодня попозже, только сначала побездельничаю с Машкой 🙈

И внеплановое

Конец мая — это когда я на каждой прогулке произвожу осмотр сирени. Правда)

Высматриваю пятилистные, выбираю желания, срываю цветки и съедаю. Любимая охота.

А еще конец мая — день рождения сестры. Кать, белая пятерочка сегодня — тебе 🤍

Кикер Тимофея Хмелева
Про теневое и потребность быть отраженным

Ниже я душню про непростую книжку, поэтому сначала фотки с сайта Собаки: на них Тимофей и Хроники.

Про книгу

Это роман, который написал бармен из петербургских Хроник. Роман в письмах, монологах, обрывках пьяных мыслей. Герой все время пытается сформулировать что-то, что в нем вызревает, но путается в языках, в воспоминаниях и в себе самом.
Повествование сбивчивое, на русском, английском и французском. Ругательства, воспоминания, грязь, юмор сливаются в поток сознания.
Язык очень насыщенный, образный, тонкий. Посмотрите:

«… на исходе дня, тысячелетия, жизни, начавшейся по будильнику, столетие за столетьем я ищу тепло внутри себя, глядя, как стареют дома, отхаркивая штукатурку, ковш экскаватора вгрызается в амфитеатральные руины, кроша зубным скрежетом терракоту кирпичного флигеля, кто в нем жил, в его пыли, нечистотах, ржавая труба разорванным сухожилием…»

Без сомнений, это литература.

О потоке сознания

Я отдельно решила сделать ремарку о технике Поток сознания, потому что болит.

Поток сознания — литературное открытие модернистов. Это Пруст, Джойс, Вульф. У них это прорыв: литературе становится важен внутренний мир героя, несовершенство его мыслей, растянутое мгновение. Герой — он как мы.
Со стороны это выглядит как непереработанная правда, которая сочится жизнью в тексте. Что может быть проще: бери да пиши, что в голову приходит.
Но в этом и есть ошибка: у модернистов прием работает на извлечение смысла. В обманчивой простоте потока Пруста происходит непрестанный труд по переплавленную памяти в нечто твердое: в опыт. Он обретает себя, не просто пережевывая одно и то же мгновение, но извлекая из него смысл.

И когда техника используется с недостаточным усилием автора по извлечению этого самого смысла, она утомляет: искренность героя обременяет, ты устаешь делать работу за автора, слишком много руды.

Впечатления

Книгу я прочитала в феврале и она до сих пор иногда всплывает: держит.

От текста я получила удовольствие. Он литературный. Он темный, но в своей темноте он освобождающий, потому что соединяется с чем-то живым внутри и утверждает жизнь во всем многообразии. И такую тоже. Признает теневое.
Было отвращение, но не как в Скоро Москва, а сложное, с желанием раскопать, разгадать.
Только к последней трети мне стало скучно: или я не потянула разгадку из-за ее тонкости, или развязка не дотянула до интенсивности начала (да, так бывает).

Я узнавала себя в том, как отчаянно и остро герой ищет возможности быть отраженным, как он смакует характеристику, полученную от подруги, как он надеется быть кем-то открытым. А потом с ним случился такой монолог:

«Я расскажу тебе об одной парижской площади <…> если сесть на одну из них <скамеек>, то увидишь свое отражение в зеркале <…> Я бы хотел <…> привести всех любимых на эту площадь <…> и показать вам ваше отражение».

И дальше:

«И мне всю жизнь кажется, что я и есть эта площадь».

Думаю, здесь для меня фрагменты сложились в мою картинку.

Читать?

Да, если хочется чего-то экспериментального и неоднозначного.

И еще: поговорите со мной про поток сознания: нужно ли, можно ли или лучше уже избегать, потому что это стало пошло? Насколько читаемой должна быть идея в произведении? Допускаете ли свободу трактовок или автор должен быть однозначен?

Право писать Джулии Кэмерон
Про право писать и закрытый клуб писателей, которого нет

Про что?

Я люблю такие книги: автор-практик делится опытом, а его история тесно переплетена с жизнью. Это вызывает доверие. Джулия Кэмерон — писательница, автор песен, мюзиклов, сценариев, рассказов, статей. «Право писать» — это не инструкция и не учебник, а убедительная мотивационная речь с рабочими советами. Кстати, говорят, ее Право писать, Путь художника и другие книги про писательство взаимозаменяемы: можно брать любую.

Она говорит просто: чтобы быть настоящим писателем, нужно писать. Не ждать вдохновения, времени, признания. Не мечтать о публикациях. А просто писать ради удовольствия. Если вы пишете регулярно — вы уже писатель. А каждый писатель найдет своих читателей.

Книга короткая, с 40+ небольшими главами. В конце каждой — письменная практика.
Есть задания на списки, письма себе в прошлое и будущее, и главное — утренние страницы. Джулия уверена: если каждый день писать по три рукописные страницы — ты распишешься. (Я пробовала — и верю.)

Что откликнулось?

Меня кольнула мысль о том, что писать можно и нужно всем. Прям совсем всем. Что нет закрытого клуба «настоящих писателей», в который тебя пускают по какому-то тайному таланту.

В нашей культуре эта идея звучит почти радикально. Мы до ужаса боимся быть графоманами, стыдливо прячем свои наброски и (о ужас!) стихи. Но почему? Если ты хочешь писать — пиши. Остальное потом.

Ладно, говорю откровенно: я до конца не уверена, что это правда для всех. Во мне очень много литературного снобизма к себе и другим (об этом мы еще поговорим на этой неделе). Но я убеждена: если вы нашли в себе интерес к этой книге и готовы потратить несколько часов на чтение и упражнения — вы уже из тех, кому писать нужно.

Читать?

Только если вам хочется.
Но если хочется — обязательно читать (и писать!)

Цитаты

«Большинство из нас под фразой „если бы у меня было время“ прячет еще и соблазнительный подтекст – „чтобы услышать собственные мысли". Иными словами, мы представляем себе, что, будь у нас было время, мы бы угомонили поверхностную часть своего «я» и прислушались к более глубокому потоку вдохновения. Еще одна выдумка, позволяющая нам отвертеться – если ждать, пока появится время, чтобы прислушаться к себе, значит, сейчас можно не прислушиваться и не брать на себя ответственность за принятие того, что пытается пробиться наружу сегодня.»

«…чтобы не жить в Небыляндии писателя, который не пишет, а пребывает в сумеречной зоне и никак не может насладиться тем, что есть, потому что всё время должен быть где-то ещё — за письменным столом.»

На фото: Джулия Кэмерон

Понедельник и это снова я с анонсом на неделю.

Я тут пошла учиться художественному письму через свое предубеждение, что пойти учиться на литкурсы = признать свою несостоятельность. Записалась и пошла выполнять задания.
Главное впечатление от пройденного материала - это огромный список штампов, который нам выдали. Приручить его я решила так: давайте гадать на нем.
В генераторе случайных чисел я поставила 1 - 965 (именно столько штампов там, представляете!). Нам выпал номер 177 (скрины в комментах):

Полет мысли был безжалостно прерван

Если вам такой прогноз не нравится, пишите другое число и я выдам ваш персональный штамп =)

Кроме того, на курсах нам дали классную книжку Право писать Джулии Кэмерон. Мне нравится! Дочитаю и завтра сделаю обзор. В целом посыл такой: каждый писатель найдет читателя, а чтобы стать писателем, надо писать.

Поддержать эту тему хочу двумя суперсовременными книжками: Кикер Тимофея Хмелева и Набережная фонтанки, четная сторона Лаймы Андерсон. Книжки я прочитала еще в феврале (доказательство с пузом прилагаю), но они будто дожидались Кэмерон, чтобы оттенить мои мысли.

Первую очень точно охарактеризовали в одном отзыве так:

Если очень хочется в бар, но некогда — можно взять эту книгу

Неудивительно: книгу написал бармен. Об остальном расскажу в среду.

Вторая книга - это эмигрантский автофикшн. Жанр вызвал у меня бурную негативную реакцию и я очень хочу об этом поговорить в пятницу.

Про Москву, которой нет, и которая — всегда скоро, и немного про современную литературу

Сегодня у нас обзор-дуплет: две книги современных писательниц с короткими рассказами. Обе — с Москвой в заглавии, обе — небольшие, читаются за полдня.

Нет никакой Москвы Аллы Горбуновой досталась мне в подарок. Красивая обложка, интригующее название. Я подошла к ней сразу строго: что же такое должна написать молодая писательница, чтобы выигрывать конкурсы и быть опубликованной? И, как это часто бывает при завышенных ожиданиях, сначала я книгу не поняла.

Я бы сказала, что это сборник современных сказок, где узнаваемая, местами автобиографичная реальность сосуществует с магией. Рассказы выстроены по принципу: чем дальше, тем меньше реальности и больше сказки. Вот героиня живёт обычной жизнью, но разговаривает с волшебной белкой в парке Политеха — ладно. Вот другие герои идут в лес, где бомжи становятся лесовичками и русалками — допустим. Последний рассказ — уже полностью сказочный, там не осталось ничего узнаваемого, разве что буквы и отдельные слова. Если читать всё залпом, возникает ощущение, будто реальность прямо на глазах рассыпается, а её место занимает зыбкий, беспорядочный волшебный мир.

Читать ли?

Вещь своеобразная, как халва: дома не держу, но раз в год попить с ней чаю — почему бы и нет. Только не стоит воспринимать её слишком серьёзно. Как халву.
Но написано хорошо.

Понять и оценить первую книгу мне помогли другие современные рассказы и каналы редакторов. Оказалось, задача современного автора — удивить, выбить из колеи, захватить внимание. Яркий образ, парадокс, неожиданный ход — вот что гарантирует публикацию. Просто художественно ладный текст сегодня не сработает.

И это в полной мере относится ко второй книге — Скоро Москва, дебютному сборнику Анны Шипиловой.
Сразу дисклеймер: я её не дочитала. Даже до трети не добралась. Говорю только о первых трёх рассказах.

Если Нет никакой Москвы — это сборник сказок, то Скоро Москва — не сказки совсем. Скорее — ужасы.
Грязь, ржавчина, заброшки, гаражи, стройки, тоннели метро, тесные комнаты рабочих общаг. Насилие, смерть, страдания детей и их детей. Горько. Безысходно. Без просвета.

Я с трудом вырвала себя из этого мира и долго убеждала: это не реальность. Эти истории выглядят пугающе правдоподобно, они затягивают, вызывают жалость, ужас, нестерпимую тоску. Но достигается это тем, что автор смотрит на маргинальный мир извне, с позиции человека, знающего другую жизнь.

Во всех рассказах — героини из неблагополучных семей, которые связались не с теми парнями, сделали аборт или родили, но не справились, сбежали, остались одни. Каждую хочется встряхнуть: мир не только такой, ты можешь иначе. Но вмешаться ты не можешь, а автор надежды не даёт.

И в этом — обман: если героиня прочно укоренена в своем мире, она не сбежит и не будет так страдать, она увидит и другое. А если она так мучается, не принимает, и хочет скрыться, значит, она не прирастет и пройдет свой путь героя, иначе в жизни не бывает.

Здесь же все героини — плоские, статичные, но не укорененные. Потому и судьбы их кажутся безнадёжными.

Читать ли?

Читать это мне было невыносимо. Усилием воли я разоблачила обман — и закрыла книгу.

Зачем это написано? Предостережение? Обличение? Или просто — для тех, кто любит наблюдать за отвратительным?
Интересно, что название Скоро Москва, в отличие от Нет никакой Москвы, вроде бы даёт надежду. Может, я просто до неё не дочитала?

И я хочу поговорить: читаете современное? Социальные хорроры (я специально загуглила, как называется жанр а-ля груз 200)? Для кого и для чего такое подходит?

С ребенком не нужно сюсюкать, или волшебные миры Владимира Конашевича
Текст Анны Чижовой

Владимир Михайлович Конашевич (1888–1963) вырос из объединения «Мир искусства», мастера которого проповедовали постулат «искусство ради искусства» (возможно, вам знакомы имена А. Бенуа, К. Сомова, И. Грабаря или С. Дягилева). Вырос, потому что их самодовлеющий эстетизм не подходил ни детской книжной иллюстрации, ни новой революционной эпохе.
Конашевич начал оформлять детскую литературу в 1922 году с классики — первыми работами были «Конек-горбунок» П. Ершова, «Сказка о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина. В этих опытах только начал формироваться индивидуальный стиль художника, он все еще использовал приемы «мирискусников»: виньетки, заставки и другие «украшательства».

С 1924 года он начал иллюстрировать современных авторов и познакомился с К.И. Чуковским. Работая сообща, они создали известные нам сказки: «Муха-Цокотуха», «Загадки и отгадки», «Лимпопо», «Чудо-дерево», «Телефон», «Бибигон» и многие другие. Постепенно художник пришел к своей системе, которую оценили миллионы читателей-детей (и взрослых, конечно).

Ключевыми приемами были:
— простота и цельность изображаемых образов;
— обязательная четкая проработка деталей;
— понятная композиция с выделенными акцентами;
— локальные цвета, без светотени;
— декоративность вместо живописности, плоскость вместо перспективы.

Эти принципы, бесконечная фантазия и уважение к тексту автора позволяли художнику создавать визуальные миры сказок, полных волшебных деталей.

В 1953 году он писал:

Я твердо уверен, что с ребенком не нужно сюсюкать и не нужно карикатурно искажать формы. Дети — народ искренний, все принимают всерьез. И к рисунку в книжке они относятся серьезно и доверчиво. Потому и художнику надо к делу относиться серьезно и добросовестно.

Интересно, что детский художник (как и детский писатель, поэт) — как будто немного педагог и психолог. Ведь у него есть не только важные цели (чтобы работы были понятными и интересными, развивали внимание, любознательность и фантазию), но и миссия — воспитать эстетический вкус и понимание красоты. Художник неоднократно об этом говорил в своих статьях.

В 1936 году Конашевичу досталась порция публичной критики о том, что его искусство «трюкачество чистейшей воды», что его работы «якобы детский примитив», его имя ставили в один ряд с Владимиром Лебедевым. В то же время Лебедев считал, что в книжной графике Конашевич был «изобразителем», «и тут мы с ним расходились в задачах».

Едва ли упреки радикально повлияли на творчество художника. После войны он активно работал, преподавал в Академии художеств, писал статьи об искусстве детской книги и воспитал многие поколения художников и детей.
Возможно, вы знаете не только К.И. Чуковского, но и сказки А.С. Пушкина, Г.Х. Андерсена, братьев Гримм именно в оформлении Владимира Конашевича.

В иллюстрациях к посту страницы из книг К.И. Чуковского «Муха-цокотуха», «Федорино горе», «Тараканище», А.С. Пушкина «Сказка о царе Салтане», Г.Х. Андерсена «Дикие лебеди, «Дюймовочка».

В приложении «Телефон» К.И. Чуковского (1956), сборник английских стихов «Плывет, плывет кораблик» С.Я. Маршака (1956) и забавная, юмористическая книжка-картинка «Рожи» 1925 года, полностью созданная В. Конашевичем.