Лидия Чуковская В лаборатории редактора
О чём книга
Книга Лидии Чуковской В лаборатории редактора — не просто воспоминания о работе в редакции Маршака. Это глубокое размышление о роли редактора в литературе: где его границы, в чём его ответственность, как не превратить живой текст в мёртвую схему.
Редактор здесь — не надзиратель с красной ручкой, а чуткий собеседник, ищущий вместе с автором живую мысль, нужное ударение, верное слово. Чуковская говорит часто чужими цитатами, но за этими цитатами — её строгость к себе, мощная интуиция и очень широкий кругозор.
Эта книга полна людей, как приёмная Маршака: даже те, кого она упоминает мельком, становятся объёмными, настоящими. А сквозной сюжет — трагическая судьба редакции, в которой она работала. Та самая, откуда выходили книги нашего детства. Большая часть этой редакции была репрессирована по обвинению во вредительстве. И книга становится не только размышлением, но и памятником тем, кто создавал детскую литературу — как настоящее искусство.
Что откликнулось
Откликнулось мне многое: что ни глава, то урок, как работать со своим текстом и со своей мыслью. Конспект получился большим, а сюда я вынесу три заметки:
Про корректуру
Недавно я отдала повесть на бета-чтение. Вернулась она ко мне с цветными пометками повторов и вопросов к грамматике. Я читала и красила обратно — потому что во многих местах повторы были осознанны, стиль задавали. Конечно, я ошибаюсь и повторяюсь. Конечно, вычитка нужна. Хороший корректор тоже тексту не повредит. Но важен не механический подход, а вчувствование в текст.
У Чуковской об этом сказано очень точно:
«Редактировать художественный текст с узких позиций школьной грамматики — значит уничтожать его. Это ясно всякому. Но не всякому ясно, что любое правило — не грамматики даже, а эстетики, — воспринятое редактором и применяемое им как некая окостенелая догма, для работы над художественным текстом непригодно».
Про равнодушие в тексте
Я замечала: бывает, читаешь книгу, там автор все правильно говорит, но становится нестерпимо скучно. Как на занудной лекции. Чуковская говорит, так бывает, когда тема не прожита, когда текст идет из головы. Проговаривает она это так:
«Эта «пустота», это «отсутствие эмоциональной основы» неминуемо проступают сквозь стиль. И если стиль художественного произведения выдает равнодушие автора к мыслям, которые он выражает, читатель отплатит ему той же монетой — равнодушием. Мысли, созданные одним рассудком, лишены способности увлекать сердца.»
Про чеховскую краткость
Я часто ловлю у себя размытые, нечёткие мысли. Иногда редактирую и вязну в абзаце. Хочется его скорее проскочить, но верное решение: проговорить мысль с собой, уловить суть, очистить от неясности, а потом переписать с нуля. И иногда этот абзац превращается в одно ясное предложение. Лидия Корнеевна даёт на это красивую формулировку:
«Краткость — косвенный результат правильно найденного ударения».
В заключение
Чуковская пишет о редакторе как о человеке, который помогает автору увидеть и услышать текст — не исправить "ошибки", а найти смысл, интонацию, точку фокуса. Сейчас такая работа — скорее редкость. Но мне хочется верить, что такие внимательные и неравнодушные редакторы всё ещё есть. Мне в детстве повезло — мне встречались такие наставники, пусть и ненадолго, о них я расскажу когда-нибудь.
Но даже если рядом нет такого Маршака, внимательного и честного редактора можно вырастить и в себе — строгого, но поддерживающего, охотящегося не за ошибками, а за живой мыслью. И книга на это настраивает.
На первом фото: группа сотрудников Ленинградского отделения Госиздата. В первом ряду справа - С.Я. Маршак, в центре - З.И. Лилина. Во втором ряду слева направо - Е.Л. Шварц и художник В.В. Лебедев.
На втором фото: С.Я. Маршак, С.З. Федорченко, К.И. Чуковский.
Источник: «Жизнь и творчество Маршака», 1975.