«Семейный лексикон» Наталии Гинзбург
Про воспоминания, домашний язык и время

Непростая у меня сегодня задача: рассказать про книгу «Семейный лексикон» Наталии Гинзбург.
Когда я взяла её в руки и прочитала вступительную статью Анны Ямпольской, я очень обрадовалась предстоящему чтению. Почему-то я решила, что книга будет о традициях, о преемственности и о речи.
Я восхитилась идеей ностальгической теплой книги, где близкие возвращаются через их излюбленные фразы и слова. Но чем дальше читала, тем больше понимала: идею я автору приписала, а книга совсем не то, чем мне показалась.

Что сразу понятно: это книга воспоминаний.
Наталия сама говорит о том, что это не хроника, и просит читать её как художественную, поскольку многое упускает и показывает через свои «осколки памяти».

Голос автора в книге слышно хорошо, но он звучит слишком холодно для ностальгического. Она не церемонится, называет своих персонажей ленивыми, толстыми, смеется над их непоследовательностью.
Учитывая то, что книга о близких, иногда удивляешься отстраненности и безжалостности.

Но это и не автофикшн: себя Наталия из книги практически убирает. Она почти не говорит о своей малой семье, о своих чувствах. Ее отношение видно только через характеристики персонажей. Семья проходит через режим Муссолини, тюрьмы, войну, преследование евреев. Но все эти события тоже не в центре сюжета.
Да и, быть совсем честной, классического сюжета, арки персонажей в книге я тоже не увидела. Поэтому осмелюсь сказать, что, несмотря на рекомендацию Наталии, это не художественная книга.

Давайте иначе. Попробую рассказать, на что это было похоже. Когда я читала, мне вспоминались:
- Лето Господне Шмелева из-за взгляда автора на свое детство, только вот у Гинзбург нежности и любования нет
- Прочерк Чуковской из-за схожего исторического контексте, тех же сюжетов и политзаключенных, но именно из-за схожести сюжетов, так ярко видно различия в авторском голосе
- На берегах Сены Одоевцевой: в обеих книгах так много частной жизни известных людей. И хотя Ирина как и Наталия вспоминала своих персонажей, оживляла их речь, но она это делала, потому что верила, что пока их любят, они живы.

Так я и мучалась вопросом, что же передо мной за книга.
И, пожалуй, наиболее удовлетворительный ответ мне пришел, когда я дочитала книгу.
Закрыла я книгу, думаю: «и что это было?». А с обложки смотрит на меня «Семейный лексикон». Это же и есть самая подходящая характеристика тому, что содержится внутри.
Это история о словах семьи. Итальянской семьи начала века. Фирменных фразочках, страшных терминах нового времени, излюбленных ругательствах и присказках.

Еще в книге мне показалось интересным то, как Наталья представляет время: она не придерживается строгой хронологии, не держит интриги, часто забегает вперед и возвращается назад. Мысль её движется по-Прустовски, перетекая от одного предмета к другому по законам памяти.
Текст не структурирован по главам. Читать его, конечно, непросто: когда тебя не ведет структура или сюжет, а ты просто выслушиваешь поток автора-собеседника. И «стяжки», которые держат текст цельным — это фразочки центральных персонажей, её родителей.
Кстати, слова-то совсем не миленькие: отец всех называет ослами и ослицами, а мать… не буду пересказывать)

Вероятно, кстати, книга написана очень иронично, но я этого услышать не смогла из-за культурных различий: как речь русских многим европейцам кажется агрессивной, даже когда мы говорим о котиках, так речь итальянцев в книге могла показаться мне серьезнее и грубее, чем она звучит для автора.

А закончу личным: пусть идею книги я и не угадала, но я все равно повспоминала словечки из детства, которыми сыпали старшие родственники. Поскучала и погрустила, что речь сегодня так поблекла, стала такой вылизанной и благолепной.
Вспомнила отцовские армейские приколы (мы с сестрой до сих пор иногда, отдавая что-то, говорим «тобе пакет»), дедово бухтение (один «сепаратор-бармалей» чего стоил). Слова мамы, бабушки и тетушек приводить не буду — они меня читают, я боюсь 😄

А вы смелые? Какой у вас семейный лексикон?