Текст Анны Чижовой
Яна предложила рассказать про Марка Шагала и даже написала ряд вопросов. Я решила начать с последнего «наш или не наш». Посудите сами.
Исследовать вопрос захотелось не через монографии, а через источник — автобиографию «Моя жизнь».
Расписала краткую биографию для ознакомления и стерла. Невозможно в трех абзацах пересказать 98 лет, в которые вошли две мировые войны, три революции, три брака, боль непонятости, триумфы, жизнь в бесконечном творчестве — живописном, графическом, монументальном, два больших шагаловских Города — Витебск и Париж, и маленькие Петербург, Москва, Берлин и Нью-Йорк.
Щемящая тоска по Витебску, в котором он родился, вырос, а после революции основал художественную школу для талантливых юных творцов — жила с ним всегда. Здесь были его любимые родители, бедные, но гордые. Здесь были заборы, церкви, синагога, соседи, скрипка, первый учитель.
Автобиографию он написал в 1922, в возрасте 35 лет, накануне своей эмиграции. Он еще не знал, что дальше готовит ему жизнь, но оставаться в Советской России уже не мог. До революции ему не удалось утвердиться среди российской публики и критики, но и после революции, чуть замаячила надежда, ничего не изменилось. Уже гремевшая по всей Европе слава о Марке Шагале звала его.
Почему все, что делаю я, русским ... кажется странным, а мне кажется надуманным все, что делают они.
Так почему же?
Не могу больше об этом говорить.
Я слишком люблю Россию.
В книге Шагал как будто немного приоткрывает дверь в свой картинный мир, несмотря на то, что у литературы и живописи разные инструменты. Зато восприятие мира — одно, уникальное шагаловское.
Вообще уникальность — это его девиз по жизни. Он всегда стремился быть непохожим, быть отдельным. Не участвовал в художественных объединениях, даже когда его приглашали. Он не хотел с кем-то считаться, менять свою мифологию на чужую.
В его творчестве соединился реализм и сюрреализм, фантазии, сны. Хотя сам он отрицал это:
Неправда, что мое искусство фантастично! Наоборот, я реалист. Я люблю землю.
Он не просто любил «землю», не просто любил Россию (он сам признавался, что России-то он и не видел толком, кроме родного города, Петербурга и Москвы), он любил именно Витебск со всеми его бедняками и расписанными заборами.
Почему на заборе написано «дурак», а в романтической картине «Над городом» у забора какает мужчина? Что это за юмор? Сам художник пишет так:
Плетни и крыши, срубы и заборы и все, что открывалось дальше, за ними, восхищало меня.
Что именно - вы можете увидеть на моей картине «Над городом».
А могу и рассказать.
Цепочка домов и будок, окошки, ворота, куры, заколоченный заводик, церковь, пологий холм (заброшенное кладбище).
Есть ощущение, что «Дурак» на заборе — это не злой юмор, а любовная ирония. Так художник выражает свою преданность ко всему земному. Проза жизни не оттеняет, а дополняет его полет в небесах и превращается в поэзию. Он, Художник, не противопоставляет себя маленькому городку, где отродясь не видели художников, а принимает его как счастливую часть себя, своей идентичности.
К изображению Витебска он возвращался вновь и вновь, даже Париж называл «вторым Витебском». Эти признания в любви своему детству, своему провинциальному городку, разлетелись по всему миру. Успех его не в том, что европейская публика вдруг полюбила Витебск, а в «радости узнавания» чего-то своего через призму такого наивного и восторженного шагаловского мира.