Двадцать шестой Марии Даниловой
Ностальгия по прожитому и непрожитому

Пройти мимо этой книжки шанса у меня не было:

1. Она называется Двадцать шестой по номеру трамвая, проходящего за моим окном. Именно по его стуку в непростые ночи с малышками я определяю, пришло ли утро.

2. За число двадцать шесть мы с сестрой ведем вечный спор, чье оно счастливое. И, при прочих равных, я выберу что угодно двадцать шестое).

3. На обложке книги (предположительно) изображен первый дом, в котором мы жили с Андреем.

Но я осознаю, что ни один из аргументов для вас не сработает, поэтому все же напишу про саму книгу тоже)

Двадцать шестой — книжка для взрослых о детстве. Работает она так же, как Манюня, Лето Господне: глазами детей мы прикасаемся к этому общедетскому опыту, соединяемся со своей памятью.
В этой книге рассказаны истории детей на фоне смены эпох. Ребята только идут в школу, они еще не могут понять, что такое перестройка и почему взрослые замирают у телевизора, также как и не могут перенести несправедливости, отвернуться от друзей или равнодушно сделать что-то неправильное.

Они любят пирожные, ходят в музыкалку, скучают на уроках, дружат, болеют. И так жалеют своих взрослых, которые, кажется, чего-то не понимают…

О детстве писать очень просто, потому что в каждом из нас есть россыпь этих неподдельных впечатлений, сверкающих всеми оттенками чувств. В то же время, писать такое сложно: любая неискренность и натянутость вызывают у читателя отторжение.

Все мы были там, где все удивительно важно, еще не освоена перспектива и все равноудалено: свое и чужое горе, радость, жвачка в блестящем фантике и поездка с родителями на море.

Я понимаю тех, кому книга не понравилась: она работает на смеси ностальгии, тоски по волшебству и горечи от виражей истории.

Над первым рассказом я честно всплакнула. Последние истории для меня читались сложнее, будто я чувствовала какую-то шарнирность, будто к концу все самые дорогие сердцу истории уже выданы и теперь это все нужно склеить, дорисовать исторический фон, композиционно завершить.

И это тоже хорошо, потому что привносит ощущение полноты, завершенности. Но первые рассказы сияют ярче.

Я родилась на 10 лет позже героев, но себя я много где узнавала. Все эти портреты великих в музыкалке, глядящие на тебя с укором, многослойные зимние одежды, надежда встретить чудо.
Отдельно я оценила кошку Изауру и язык автора со всеми этими «она была скучной, как гречневая каша».

Книга у Марии Даниловой получилась замечательная. От прочтения я получила большое удовольствие и рекомендую прочитать хотя бы первую историю про предновогоднее чудо во времена дефицита. А там вас, наверное, затянет.

Завершу своим очень личным впечатлением:
в первой истории кульминация происходит в самом трамвае. Когда я ее читала, за моим окном снова остановился 26, а в книжке я прочитала «улица Винокурова, следующая улица Шверника».
По этой строчке я поняла: вся драма разворачивалась ровно за моим окном, ведь стоящий за окнами трамвай ехал к Винокурова, чтобы потом попасть на Шверника.
Ровно за моим окном, но 40 лет назад, представляете? Это я к тому, что здесь я очень предвзята 🌝

И расскажите, пожалуйста, что вы читали про детство и полюбили?

Интерес у меня не праздный, я на днях достала рукопись маленькой повести Нинка, перечитала ее и поняла, что она вышла совсем не для детей, а для взрослых. И подумала: а почему бы и нет? 😄