<Советы и рассуждения> <про жизнь и писательство> <из писем и дневников> <Л. Н. Толстого и А. П. Чехова>
Дарья Еремеева как писатель прекрасно сформулировала вопросы, которые мучают любого, кто занят литературным трудом:
Можно ли заработать писательством на жизнь? Совмещать ли это с другими занятиями или предаться письму полностью? А сколько нужно писать? И как относиться к своим текстам? Наконец, что в тексте важнее — сюжет, язык, система координат автора?
А как сотрудник Государственного музея Л. Н. Толстого она умно и иронично подобрала материал, в котором два классика практически дают интервью.
Мы, конечно, понимаем, что в любом интервью бывают склейки и ничего принимать на веру нельзя, но всё равно очаровываемся цельностью образов, которые Дарья нам представляет.
Чтение прелюбопытное: признания авторов рисуют их характеры лучше любых пересказов. Не скрою, порой рассуждения Льва Николаевича я читала по диагонали, но это ведь тоже характерная деталь!
По-писательски главная польза вот в чём:
У меня пока нет сформулированной системы взглядов, не оформлены идеи, которые я хочу высказать. Они на уровне смутного предощущения.
И нащупывать их проще в диалоге.
Здесь же есть возможность войти в воображаемый диалог с гигантами, различить, как работает притяжение и отталкивание при взаимодействии с их текстами, и нащупать свои доминанты.
По-читательски мне было очень любопытно читать, узнавать, дополнять свою копилку знаний о русской литературе.
Ну и по-человечески — классно видеть за фигурами великих простые бытовые вопросики, привычки и слабости.
А ещё: автор основательно поработала с материалом. Книжка хорошо структурирована (шесть законченных глав, игра шрифтами), а в приложениях к ней — статья автора «Почему Лев Толстой считал „Душечку” шедевром», сам рассказ Чехова Душечка, послесловие Льва Николаевича к этому рассказу. Полифонично!
Поскольку книжка состоит из избранных цитат, надергать из неё фрагментов непросто, но вот несколько выжимок:
Про смерть Чехова:
«Чехов в Баденвайлере сначала просто сказал доктору, что он умирает. Констатировал факт как врач. Это так по-чеховски. Ich sterbe. Я умираю. А потом... «...Взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: „Давно я не пил шампанского...", покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолкнул навсегда..» Это слова О.Л. Книппер.»
Из письма Чехова брату Александру:
«Писал ли ты хоть одну вещь долее одного вечера? Только „Сомнамбулу"... Писал ли, я тебя спрашиваю, шут иваныч? Конечно, нет! Нет и нет! Литература для тебя труда не составляла, а ведь это труд! Будь ты порядочным человеком, посиди над рассказом (в 150-200 строк) дней 5-7, то что вышло бы!»
Три условия, без которых не может быть истинного литературного произведения по Толстому:
«1) правильного, т.е. нравственного, отношения автора к предмету, 2) ясности изложения или красоты формы, что одно и то же, и 3) искренности, т.е. непритворного чувства любви или ненависти к тому, что изображает художник»
Из письма Чехова редактору Николаю Лейкину:
«...Но в то же время, сознаюсь, рамки „от сих до сих" приносят мне немало печалей. Мириться с этими ограничениями бывает иногда очень нелегко. Например... Вы не признаёте статей свыше 100 строк, что имеет свой резон. У меня есть тема. Я сажусь писать. Мысль о „100" и „не больше" толкает меня под руку с первой же строки. Я сжимаю, елико возможно, процеживаю, херю — и иногда (как подсказывает мне авторское чутье) в ущерб и теме и (главное) форме. Сжав и процедив, я начинаю считать... Насчитав 100-120-140 строк (больше я не писал в „Осколки"), я пугаюсь и... не посылаю...»