От моих текстов невозможно оторваться, даже если они делают больно, — так говорят читатели.

Я не училась на криейтив райтингах, не обучалась специальным приемам письма. (“Оно и видно какбэ”, — думаю я каждый раз, обсуждая свои тексты с английским тьютором-литературоведом, не в силах ответить на его вопросы о приёмах и жанрах).

Всю жизнь я оттачивала три вещи (и только одна из них связана непосредственно с письмом).

Первое — это наблюдательность и умение вчувствоваться в окружающий мир и себя. Моя жизнь к этому предрасполагала: я росла в 90-е и 2000-е, когда взрослые пропадали на работах, а высокоскоростного интернета ещё не было. Жила далеко от школы и часто болела. То есть регулярно томилась в одиночестве. Затем появилась философия, психология, медитация — и другие способы медленно наблюдать за жизнью.

Сейчас я знаю, что чувствительность можно развивать в любом возрасте: как с точки зрения науки, так и на своем опыте.

Второе — это честность и любопытство ко всему, что во мне происходит. Высокая чувствительность обязывает быть честной с самой собой — или страдать от неконгруэнтности. Эта установка дает прекрасную исследовательскую позицию, в которой ты не станешь притаскивать факты под свои желания и страх посмотреть правде в глаза.

Честность о самом сокровенном — то, чего так не хватает читателям в мире постоянного перформанса.

Третье — это попытка быть точной в передаче своих ощущений и наблюдений. Именно из этой потребности происходят приёмы, которые я использую: игра с ритмом и стилистикой языка, образность и аналитичность, выдумывание новых слов. Техника у меня рождается из содержательной потребности — и чаще всего я даже и не осознаю, как она называется. Мой арт-критик (на которого я однажды училась) не включается в процессе творчества — это работа для других людей, не для меня, спосебо.

В результате я создаю уникальные тексты, потому что моё переживание универсальных человеческих опытов математически уникально (нет никого в той же точки времени и пространства) — и эта уникальность довольно точно выражена. Да, многим мои тексты слишком длинные, сложные, болезненные или неровные — но именно это делает их любимыми для других.

Поэтому в своих писательских группах я делаю акцент на самоисследование, понимание своих творческих процессов и поиск внутреннего писательского голоса, а не технику письма. Техника наработается и изменится тысячу раз. Умение доверять своему восприятию и осознавать творческий процесс — останется при любых раскладах.

Это я к тому, что у меня осталось одно место в русскоязычную группу глубокой писательской рефлексии Текстонавтика. Поскольку участницы у нас со всего мира, делаю оговорку: мы говорим в группе на русском, а вы пишете на каком хотите, если готовы к переводу вашего текста и обсуждению на русском.

В течение трех месяцев мы будем погружаться в ваш творческий процесс и сообща исследовать вашу писательскую уникальность. Группа подходит тем, кто имеет опыт написания текстов, но не решается продвинуться на новый уровень: писать регулярно, начать публиковать тексты, решиться создать что-то цельное и с полным правом назвать себя писательницей [в процессе становления, если хотите].

После группы в будете смелее писать «от себя», перестанете бояться написать что-то «не то», узнаете о своих ведущих творческих потребностях и мотивации и будете органичнее чувствовать себя в статусе писательницы. А ещё после группы у вас останется десяток искренних текстов!

Воскресенья, с 19 до 21 по Киеву, старт 8 ноября. В группе всего 5 человек. Одна двухчасовая встреча стоит 70$ (280$ за месяц, 840$ за полный курс, можно оплачивать частями). Чтобы присоединиться, заполните анкету (если вам не подходит 8 ноября, всё равно оставьте заявку, я напишу вам, когда буду собирать следующий поток в 2027).

Это уже третий поток Текстонавтики, и я с нетерпением жду нашего общего творческого процесса, потому что уже знаю, как сильно вы меня вдохновляете своими писательскими погружениями!