Кругом слабо вибрировала тишина. Выцветшие на солнце мелкие кудри Илии развевались на ветру, пока он обходил разморенных англичанок, застенчивых нидерландок, вежливую индийскую пару и громких итальянцев с заныканным в сумке-холодильнике вином — они обсуждали работу, цены и путешествия.

Я сидела на носу корабля одна. Мне не нужно было пить, чтобы быть пьяной.

Вода озера была такой плотной, будто затягивала корабль в себя – и меня вместе с ним. Свесившись с палубы, я разглядывала бурную жизнь озера: водоросли, маленькие насекомые, торчащие над поверхность водяные растения и птицы, птицы, птицы.

Я думала: боже мой, а ведь можно же жить прямо здесь и никогда не слышать ничего громче ветра в ивах и стрекотания цикад перед дождем. Танцевать с Дарой по утрам, если меня возьмут работать официанткой. Или вот замечательная работа экскурсовода, как у Славка: я могу выучить столько всего об этом месте и так хорошо презентовать — зря я что ли из актерской семьи?

Затеряться в горах в маленьких домиках, которые видно только с самолёта. Раствориться в окружающем пейзаже. Может быть, полоть огород на досуге. Посадить розмарин: он здесь растёт прямо под открытым небом... Пока мы медленно скользили обратно к берегу, в моей голове пролетала моя альтернативная жизнь

На обратном пути я смотрела в окно микроавтобусе на мелькающие в синем небе горы с крутыми обрывами и перебирала в голове сокровища этого чудесного дня, как ребёнок в руке — свои находки: дырявый камень, черное перо, перламутровую ракушку и кусок проволоки цвета морской волны.

Как вдруг слышу: щелчок! — будто где-то внутри лопнула струна.

«Война!» — меня будто ошпарило ударом хлыста.

Я вдруг одновременно осознала три вещи, одна другой хуже:

1 Война со всеми её ужасами существует и продолжается.
2 На несколько часов я совершенно забыла о ней.
3 Мне было очень хорошо в эти часы.

Я не знаю, какая из них шокировала меня сильнее. Все три оказались по-своему болезненными и дали мне тройным ударом под дых.

Помнить о войне всё время — это постоянное давление. Но если о ней вдруг совершенно забыть и потом вспомнить — она обрушивается на тебя всем своим весом. Как будто бы за секунду воспринимаешь разом все ужасы, которые до этого дозированно и регулярно вливали в вену больше 4 лет. Как пережить укол адреналина с чёрным дёгтем в самое сердце.

В прошлых текстах я писала о том, как двоилась реальность моего тела с его травматическими реакциями. На этот раз я переживала раздвоение внешнего мира и себя в нём: есть мир, в котором нет войны и можно забыть о ней; а есть мир, в котором война — единственная реальность. Как это возможно?!

Более того. Есть я, которая живёт войной. Я, единственный смысл жизни которой, — быть свидетелем человеческой катастрофы. Но я могу не жить войной и не быть свидетелем — и не исчезнуть? Это шокирует. Это возмущает. Приводит в отчаяние. Вносит путаницу. Ставит множество неудобных вопросов, на которые нет ответа.

Кто я, когда я не помню о войне? Кто же я без неё? И что это за самозабвенная упоённая счастливость? Счастливость, которую невозможно было помыслить все эти годы.

В таком противоречивом состоянии я закончила этот день 16 июля. День, в который я забыла о войне.