тонио крёгер

Не было доступа к тг, все анонсы прошли мимо. Жду ваши заявки, друзья 🤝

Возьмём 50 учеников на 6-й поток Школы поэзии Бориса Кутенкова
http://школапоэзии.рф

Вас ждут:

— 17 занятий;
— индивидуальные консультации и лекции с разборами от Бориса Кутенкова;
— невероятный состав педагогов (Ольга Балла, Валерий Шубинский, Валерий Горюнов, Надя Делаланд, Дмитрий Гвоздецкий);
— приглашенные гости и спикеры;
— Владимир Козлов и Максим Тесли — да, мы действительно смогли привлечь их к сотрудничеству в рамках Школы и очень благодарны за это;
— закрытые чаты участников и выпускников прежних потоков (комьюнити единомышленников);
— онлайн-занятия;
— записи лекций для тех, кто не сможет присутствовать в прямом эфире;
— неформальное общение, чаепитие 🍵 .

Заявку можно отправить сюда:
http://школапоэзии.рф

Мы возьмём каждого, кто хочет учиться, но выстроим индивидуальный формат в зависимости от вашего уровня. Самых продвинутых учеников мы будем дополнительно вести отдельно от общей группы и подберем личный удобный подход с максимальными «плюшками» в виде последующих публикаций, устных и письменных разборов вашего творчества и рекомендаций.
http://школапоэзии.рф

Стоимость обучения — 20 000 рублей, но у нас также есть 7 бюджетных мест. Напишите в заявке, почему именно вы должны учиться бесплатно (в свободной форме), и мы рассмотрим ваш запрос.
http://школапоэзии.рф

Если вы уже учились у нас — обучение доступно за полцены - 10 000 рублей за 17 лекций вместо 20 000 рублей (программа каждый раз дорабатывается и изменяется). Просто укажите это в заявке (что уже покупали курс, в свободной форме)
http://школапоэзии.рф

А теперь самое интересное:
Тем, кто подаст заявку и совершит оплату до конца этой недели, мы дополнительно подарим полуторачасовой аудит вашего творчества. Если потребуется, то будем сидеть с вами и 2, и 3 часа.
http://школапоэзии.рф
Мы посмотрим ваши тексты, разберем их по косточкам и честно расскажем:

— что в них уже работает;
— где находятся ваши зоны роста;
— что может мешать вам развиваться;
— что режет глаз;
— что откровенно плохо;
— как можно продвигать себя в современной поэзии;
— и что конкретно нужно делать дальше, чтобы расти, именно вам.

По итогам обучения мы создадим с группой пдф-зин со стихами, которые напишем на потоке. Обучение начнется с 1 октября и продлится 2 месяца.

Приходите!
Мы ждём ваши заявки 😇Будет интересно http://школапоэзии.рф

Июльские «Полёты» на «Текстуре» — фантастические и разные Юлия Малыгина и Юра Степанов.
 
https://textura.club/polet-razborov-122-2/ - Юлия Малыгина; https://textura.club/polet-razborov-122-1/ - Юра Степанов
 
Спасибо за отклики, Елена Севрюгина, Ольга Балла, Данила Кудимов, Андрей Сергеев, Дмитрий Гвоздецкий!
Сам тоже мяукнул что-то о текстах Юлии.
Ольга Балла о Юре Степанове: «Тем самым поэт воздействует на читателя уже самим графическим обликом текста (это стихи в значительной, если не в решающей степени, для чтения глазами — восприятие их со слуха будет несомненно недостаточным; хотя очень интересно, как звучат при чтении курсивы, жирный шрифт, зачёркивания, «водяные знаки»). Его стихи и на уровне текста — в значительной степени события зрения: так, в стихотворении «Второй с конца» текст подробно ощупывает видимый облик «мужчины с огромным пятном витилиго». Кроме того, поэтическое событие в значительной мере смещается во внутреннее пространство читателя, которому предлагается по графическим указаниям достроить это событие в себе. Строго говоря, совсем уж радикально нового в этом нет, искусство вообще и поэзия в особенности всегда побуждает к этому читателя; следовательно, можно сказать, что Степанов усиливает, почти доводит до предела некоторые присущие поэзии коренные тенденции.

Кроме всего названного, автор — сильно деавтоматизируя восприятие своих текстов, но также и добавляя им смысловых измерений, — не удовлетворяясь одним только русским языком, включает в стихи фрагменты древнеирландских фраз: «dichedul di chennaib» (это, кстати, очередной раз снижает «фонетичность» текста, значимость его звуковой стороны, поскольку вряд ли многим известно, как именно это читается; не говоря уже о значении этой фразы — как удалось выяснить, это «заклинание голов», одна из специальных техник, которыми должен был владеть древнеирландский поэт-филид).
 
Возможно, во всём этом стоит видеть указание на принципиальную недостаточность словесного как такового (не попытки ли преодоления слова, при которых слову как таковому остаётся роль указания на собственные пределы, свидетельства об этих пределах?)...»
 
 
Елена Севрюгина о Юлии Малыгиной: «Чётких критериев определения подлинности искусства (в частности, поэтического) нет и не может быть. И всё же лично для меня существует некий ориентир, своеобразный «маячок», безошибочно указывающий на то, что автор совершает свой творческий путь в нужном, продуктивном направлении. Это ситуация, когда мистический акт проговаривания своего лирического «я» превращается в настоящее мифотворчество.
Подобная черта как раз характерна для творчества Юлии Малыгиной. Её мифологическое мышление одновременно и архаично, и современно. Оно опирается на философские учения ионийских и милетских натурфилософов — в частности, на их идею о первоосновах всего сущего, к которым относятся стихии воды, земли, воздуха и огня. Магистральным образом, вокруг которого строится художественная картина мира Юлии, становится земля. Все тексты предложенной подборки образуют своеобразное ассоциативно-смысловое поле со значением земли, плодородия, непрерывного созидания новых форм жизни...»

Открыли (наконец-то) на сайте «Четырёхлистника» нашу дискуссию о литературных страхах — с участием Андрея Козырева, Елены Севрюгиной и в. п. с.

Открыли (наконец-то) на сайте «Пироскафа» мои рецензии на книги Олега Дозморова, Мирославы Бессоновой, Юрия Казарина, Богдана Агриса, Виктора Иванiва, Светланы Михеевой.
 
https://pyroskaphe.ru/kutenkov_slava_bez и https://pyroskaphe.ru/kutenkov_b - Пироскаф
https://clover-magazin.ru/kutenkov3 - Борис Кутенков, Елена Севрюгина, Андрей Козырев. Дискуссия «Чего боится автор»

Составил для издательства «Синяя гора» дебютную книгу прекрасной Эллы Мануковой.
https://t.me/elliespoems/3213
 
Поздравляем — не знаю, кого больше: себя, Эллу или издательство. Всех сразу, и можно без хлеба, как сказал бы Винни-Пух.
 
Рад и горд!
 
Выложу здесь один из любимых текстов Эллы и своё предисловие к книге.
 
***
 
Я видела куст кровавой розы —
в август, на ереванском кладбище.
Помню, подумала: несерьёзно,
сосредоточься не на зрелище.
 
Подмостки, цвет пыли, чернозёма,
изящность скорби: арки, колонны,
пепел, мрамор: прожилки, изломы
линий. Цветки лилий. Солёные
режет глаза. Проскользнут ладони
по глади камня — разводы сурьмы —
под ними — осколки перламутра.
Чёрный туф, песчаный, цвета пудры.
 
Здесь порой не поймёшь —
ты в земле обетованной или в пустыне.
 
Всё кругом застыло под саваном.
И движется только дым ладана —
клубьями непроницаемыми,
после — бархатными лепестками.
 
На обратном пути взглянул на меня
(с тех пор я не в силах его забыть)
куст кровавых роз у серой стены —
 
нелепое празднество в день беды,
ненужное напоминание,
манифест на пустынной площади,
 
случайные слёзы жизни.
 
***
 
ЗАЧЕМ УСНУТЬ НЕ МОЖЕТ ВЕТЕР
 
Книга Эллы Мануковой «Зачем приходит имя», в названии которой выражен лейтмотивный риторический вопрос, – про беспрестанный путь обретения себя: в эмпирическом мире, в рождении стихотворной речи и даже в соцсетевых историях. Подтверждениями существования здесь становятся детство, с одной стороны (потерянный рай, связанный с родной автору Арменией; стихи полны обаятельного национального колорита), и, с другой, твёрдость самоидентификаций, находимых в поэтическом творчестве, в понимании условности лирического «я». Сборник, таким образом, воспринимается как долгая процессуальность, поиск твёрдых опор («моя память долгая дорога домой / дверь где-то здесь»). В этом лабиринте девочки Алисы интересно оказываться и читателю вместе с автором, отвечать вместе с ним на вопросы, столь сильно действующие своим суггестивным нагнетанием:
 
…и тени золотые
 
на материи ажурной, и слова
 
незатейливые, тёплые. не ты ли
 
тот ребёнок с краешка стола?
 
пятна яркие — размывшиеся лица.
 
как разбиться чашечка могла?
 
что из главного могло забыться?
 
Чистая красота этих стихов напоминает об Ольге Седаковой, которая в одном из интервью сказала, что ей с детства было интересно в стихах «красивое» прежде смысла. Поражает созерцательное стихотворение про куст на ереванском кладбище, открывающее книгу: оно сразу же переводит наше восприятие в метафизическое измерение и задаёт процессуальный темп всему последующему метатексту. Лучшие моменты здесь, кстати, совсем не обязательно связаны с «найденностью» и «ответами» на мучительные метафизические сомнения – сам поиск в необманном сопряжении далёкого создаёт метафизическую картину, которая уже не нуждается в «ясных» обоснованиях. Она подлинна сама по себе – как вовлекающая в себя данность чуда:
 
зачем уснуть не может ветер
 
бедненький беги
 
и пронеси по свету что не белый
 
что свет не свет один
 
но кровь и чад
 
и голос человечий
 
овечее молчанье над ягнёнком
 
и треснувший ультрамарин
 
Таково и «лапки тысячи пчёл…», способное сравниться с лучшими образцами метареалистической лирики – дышащее, кружащееся, живое, погружающее: одним из самых точных соответствий в современности можно назвать поэзию Нади Делаланд. Таков и цикл «открываешь что-то входишь в стихи и вот…» – многое здесь о «тайнах ремесла», пользуясь названием цикла Ахматовой, и это в традиции: литературоведы ещё поговорят о сравнительном контексте применительно к этому лейтмотиву Эллы Мануковой. Речь в такие «дыхательные» моменты становится, по точной формуле Тынянова, «переросшей саму себя», то есть истинным свидетельством поэзии. Последовательный процесс рождения письма чужд выводам, но само описание позволяет читателю окунуться в стихию языка, заражает ответным чувством. Возможно, именно таким чувством, в котором чужая, но хорошо знакомая каталогизация ощущений суггестивно побуждает к собственной практике письма:
 
хочу открыть но уже открыты глаза
 
хочу проснуться но кажется я не сплю
 
песнь завожу по разбитому кораблю
 
себя нахожу каютой и мачтой в нём
 
себя нахожу разорванным кораблём
 
и не рассчитать не оценить урон
 
и речь меня омывает со всех сторон
 
Другой важный момент в сборнике связан с жизнью вещей. Они и загромождают эмпирический мир книги, теснят, – у лирической героини не зря возникает ассоциация с Плюшкиным – но и позволяют обрести желанные ответы собственному «я» в протяжной каталогизации. На этом каталоге построено одно из самых интересных стихотворений книги – «хорошо быть Плюшкиным…». Максимальная честность перед читателем выражена в глаголах, которые избегают деклараций, но возможностью чёткого выстраивания дают надежду на преодоление зыбкости, эфемерности, – в том числе и нам самим. Стихи Эллы актуальны как точный слепок времени, не знающего своих перспектив. Возможно, единственная найденность – как раз в поэзии, мгновенном обретении космоса через хаотическое:
 
в закромах ждать блаженства
 
что однажды придёт
 
закостенелые, ломкие ладони
 
словно старое папье-маше
 
разжать, отпустить
 
сотворив первую и последнюю нежность
 
«Девочка с кавказской улицы» Элла Манукова красива и эстетически изящна в каждом жесте – будь то воспоминание об армянском базаре, безоглядное признание в неуверенности собственного места на карте современной поэзии или же любование своими же руками. Перспектива, обрисованная в этом тексте про руки («когда ими перестали восхищаться / когда я разлюбила бижутерию»), – в том, чтобы выйти из чрезмерного внимания к лирическому «я», отринуть это чувство во имя чего-то большего? Время покажет. Сентиментальность этих стихов трогательна, но никогда не форсированна; возможность каталогизационной силы, расстановки всего по своим полочкам аналитической рефлексии, – убедительна, и именно она даёт надежду на будущность. А наш ответ только один – читательское доверие.
 
Борис Кутенков

Поговорили с коллегами о дебютной книге замечательного Михаила Вистгофа «Многоточие мотыльков».

Ещё раз поздравляем Мишу!

https://licenzapoetica.name/projects/lenta/mnogotochie-motylkov-predstavlenie-knigi

Неожиданно дал интервью о Константине Симонове для 'Cноба'.

Поклонники Константина Михайловича уже вопиют, но — разговор обошёлся без ложного пиетета)

Конечно, хотелось бы о Шварц и Сатуновском, однако крупным редакциям такой выбор ближе, что ж. С другой стороны, почему бы не, — весьма актуально для нашего времени даже не столько написанное, сколько прожитое тем, о ком Бенедикт Сарнов сказал: 'Душа, искажённая послушанием'.

https://snob.ru/literature/povest-obmanutoi-dushi-chem-plokhi-i-chem-interesny-stikhi-konstantina-simonova/

Принял участие в опросе «Метажурнала» о том, каких новых авторов узнал после 2026 года (в вопросе как бы подразумевается, что речь о молодых, но кто-то из респондентов «переоткрыл» Аронзона и Гришаева; думаю, что мой ответ в этом смысле можно было и дополнить).
 
Сам опрос на сайте Мж: https://metajournal.space/article/opros_new_poets. В тг: https://t.me/metajournal/5197 Частотность упоминания имён (идея Евгения Никитина): https://t.me/metajournal/5197
 
Забыл, к сожалению, упомянуть очень интересную Кристину Константинову, чей сборник вышел в серии Дмитрия Кузьмина «Поколение». И, если отмечать не только молодых, —  то надо бы назвать новооткрытого позднего Гандельсмана, книгу которого отрецензировал и поменял представление о его творчестве последних лет десяти.
 
Вместе со мной поделились соображениями Евгений Никитин, Паша Автоменко-Прайс, Оля Скорлупкина, М. А., Кирилл Азёрный, Юлия Подлубнова, Дмитрий Гуревич, Анна Голубкова, Лиза Хереш, Роман Шишков, Иван Сорокин, Лев Оборин, Лана Ленкова, Кирилл Хвостенко, Михаил Постников, Софья Прохорова, Владимир Кошелев, Александр Уланов, Владимир Коркунов, Оля Островерх, Ята Летаева, Станислава Могилёва, Сёма Ткаченко, Влад Гагин, Вадим Банников, Степан Соколин, Борис Кутенков, Василиса Коваль, Владислав Семерников, Анастасия Сафина, Горбушка беликов, Кирилл Марков, Глафира Солдатова, Александра Цибуля, Дана Курская, Ксения Приходько, Юля Ермакова и Евгения Либерман.
 
Спасибо Валерию Горюнову за приглашение!
 
Мой ответ: «Наибольшие открытия, что логично, именно мне в этот период приносила Школа поэзии. Хотелось бы назвать несколько имён, но всё же выделю Юру Степанова (2003 г. р.), см. его подборку на «полутонах». Совершенно удивительная графическая и визуальная поэзия, где негромкое, но артикулируемое значение обретают все формальные моменты – от текстовых эллипсисов (присутствующих в тексте и проглатываемых при декламации) до «водяных» знаков. Но, конечно, к экзерсисам формы эта поэзия не сводится и, как и всякая подлинная литература, выходит за очерченные собой рамки, порождая целостное синтетическое высказывание, преодолевая пределы словесного.
 
Кроме того, обратили на себя внимание Ян Биктагиров, Анна Чехова (её очень условно можно отнести к «молодым» авторам, но история знает примеры поздних и сильных дебютов), то же самое и с Кларой Шох, которая, похоже, долго не осознавала себя в роли поэта и была испорчена консервативными семинарами. Присматриваюсь к Михаилу Светлицкому и Никите Пряничникову – студийцам нового потока Школы; думаю, их публикации ещё впереди.
 
Отдельное открытие – Алёна Кулажина, студентка Литинститута, пишущая в минималистическом духе. Та индивидуализация хорошо знакомой «постахметьевской» формы, которую хотелось бы видеть. Отдельное – Елизавета Маркашова с её просветляющей интонацией, особым соотношением этики и эстетики. Потрясающе самобытная Гуля Родигина, пишущая что-то своеобразное в духе «наивной» поэзии. Зухра Лайпанова – радостное открытие из «самотёка». Отдельное и крупное обещание – Анна Киладзе.
 
Также из опубликованных в этот период «новых» для меня авторов на «полутонах» назвал бы Даниила Иткина, Никиту Пилипенко, Тому Прохоркину, Дмитрия Блажкевича, Жанну Белобородову (её бы отметил отдельно, зрелый и состоявшийся автор, разговор о поэтике которого ещё предстоит), Колю Ж, Вячеслава Барымова, Александра Колесникова, Андрея Романова, Максима Залесского, Илью Глебова, Михаила Нефедова, Сашу Скотина, Марию Лясковскую, Илью Макара, Викторию Судоргину, Юнону Куртц, Наталью Нагорянскую, Елизавету Макаревич, Алексея Волокитина, с которым сделали даже отдельное интервью для «Текстуры» и который становится всё более заметным. (Перечисляю здесь, по правилам опроса, только тех, о ком узнал в 2026-м). Кого-то, разумеется, пропустил, но это уже издержки профессии.
 
Совершенно отдельно должен быть упомянут Фёдор Вяткин, но о его стихах я уже высказался в рамках «Полёта разборов».

Ответил на вопросы «Сноба» о том, каким критиком была Цветаева и каким вообще должен быть критик, про её эмигрантские тёрки и замечательную статью о Николае Гронском. Спасибо Алексею Черникову за беседу!
https://snob.ru/literature/sud-ognem-zachem-chitat-kritiku-i-esseistiku-mariny-tsvetaevoi/

А. Ч.: Что интересного Марина Ивановна писала о молодых авторах?

Б. К.: Тут я бы отметил одну статью, очень любимую мной, — «Поэт-альпинист», написанную в 1934-м в память о молодом поэте Николае Гронском, который погиб под колёсами парижского метро. Статья опровергает все стереотипы относительно надрыва или истеричности Цветаевой, в ней выдержан спокойный и достойный тон. Такой, как бы проверяющий себя на пристрастность по отношению к умершему: мол, не переоцениваю ли. Есть и восхищение силой молодого поэта, и поиск родства с собой, и — вновь — противостояние эмиграции: «Среди эмигрантской молодёжи не печатается только тот, кто этого хочет. Этот — не хотел. Писал, но не печатал. Занятый писанием, не заботился о печатании». Цветаева явно аплодирует тут своей юношеской горделивости.

Статья — жест поэта, обращённый к поэту: попытка внутри ассоциативной логики, с помощью центральной метафоры силы, разворачиваемой на разных уровнях, осмыслить гибель Гронского. Эта работа сама выглядит как стихотворение Цветаевой, о котором Бродский метко выразился как о «кальвинистской» надстройке этажей, стремлении дойти до самой сути, с опаской, что такая интенция может и обрушить всё здание.

Отдельно мне важны размышления о творческих корнях применительно к Гронскому. Но они, конечно, шире, чем просто анализ стихов молодого поэта. «Я не была его любимым поэтом, любимым его поэтом из старших был Гумилёв. И это понятно. (…) Я же была его скромная станция питания, на которую сыновья, когда вырастают, и не оборачиваются, но которая плодотворнее всех поставленных целей и идеалов. Эту свободу мать всегда предоставляет сыну: любить другого». Вот этой «предоставляемой свободе» и предельной адекватности поучиться бы многим из нынешних учителей, погрязших в ревности.

В статье ещё много здравых размышлений о, как сейчас сказали бы, «интертекстуальности» — почему Гронский не подражатель Державина, но обладатель глубокого духовного родства, самостоятельный поэт, при заимствовании тех или иных его приёмов. Полезно, кстати, прочитать сейчас тем, кто на голубом глазу выносит суждения об интонационном эпигонстве. И всем, кто пытается разобраться в природе литературного диалога.

Где скачивать поэтические книги в pdf. Часть 2

(Часть 1 тут)

— На сайте журнала «Пироскаф» выложены 176 книг издательства «Воймега» (2004–2022). Есть «Адалиада» Пуханова, две книги Гандельсмана, антология «Современный русский верлибр» 2021 года и «Оды Рикарду Рейша» Фернандо Пессоа в переводе Ирины Фещенко-Скворцовой. Самая веселая находка — сборник палиндромов Юлия Гуголева «252» с иллюстрациями Олега Добровольского и символом ⟷ в качестве перебивки. (Строка-рекордсмен — 77 букв, 112 знаков с пробелами.) (Трижды Гуголеву удалось внедрить в палиндром само слово палиндром, например: «И порот ты, помор: дни лапал! А палиндром — опыт торопи!»)

— В библиотеке проекта post(non)fiction — 27 файлов, в основном это нон-фикшен и эссеистика (Кобрин, Левкин, Ольга Балла), есть совсем короткие публикации на несколько страниц, но есть и целые сборники стихов: Ксения Чарыева, трехчастный «Туризм» Евгении Риц, книга Сергея Сдобнова, «Эпос» Ильи Кутика в формате doc, бруталистские «Хорошие Черновички» нижегородского поэта Дмитрия Зернова и его же короткая концептуальная «Анкета» («XII. Можно войти? Вариант 1. Можно»)

— У издательства и арт-группы «Русский Гулливер» есть старый сайт, там выложены полсотни книг конца нулевых годов, включая сборники Алексея Парщикова («Ангары»), Полины Андрукович («В море одна волна»), Дмитрия Строцева («Бутылки света»), Ивана Жданова («Воздух и ветер» с авторскими фотографиями), Андрея Таврова («Зима Ахашвероша», «Часослов Ахашвероша»), Сергея Бирюкова («ΠOЕΣIΣ ПОЭЗИС POESIS») и других. У «Гулливера» богатая история, о которой сооснователь проекта Вадим Месяц недавно выпустил книгу «Хроники Русского Гулливера. Поэзия или смерть» (первые 38 страниц можно бесплатно прочитать на Литресе). При издательстве существует видеобиблиотека — ютуб-канал с записями чтений 2009-2011 годов, в том числе на ипподроме, могиле Толстого и у гробницы египетской царицы Хатшепсут.

— Небольшие издательские инициативы иногда сами делятся своими портфелями, порой в неожиданных местах. Семь книг проекта Даниила Да Humulus lupulus можно скачать на «Флибусте» (Даниил сам поделился этой ссылкой в фейсбуке, так что не совсем пиратство). Еще пример: 12 изданий смолпресса Tango Whiskyman выложены в «Тумблере»: Илья Эш, Геннадий Каневский и ряд поэтов, которые мне не знакомы. Узнал оттуда об экспериментальной книге Андрея Черкасова «Домашнее хозяйство. Избранное из двух колонок», но в ознакомительный фрагмент поместились только шесть слов! (В оригинале это набор листов в картонной коробке, которые можно расположить в любом порядке.)

— На сайте НЛО в поэтической секции нет бесплатных pdf, но можно скачать содержание и отрывок 35 книг, начиная с «Переформулируй» Станиславы Могилевой (2021). В большинстве изданий в бесплатный фрагмент попадает предисловие — теоретикам полезнее, чем практикам. Так, доступны вступления Никиты Сунгатова: «инвазия⟷синестезия» к «Спектру» Анны Родионовой (тут) и «Кристаллография опыта» к сборнику Евгении Сусловой «Вода и ответ» (тут).

— На портале «Формаслов» есть большой раздел с книгами. Отметил для себя «Королевскую шкуру шмеля» Анны Горенко, «Необходимую борьбу и чистоту» Вадима Банникова, «Голоса в голове» Нади Делаланд и сборники Анны Гедымин («Осенние праздники», «Московский дворик», «При свете ночи»). Есть работы молодых поэтов, например, «Экспресс "Манна Небесная"» Григория Батрынчи и два pdf Матвея Цапко: «Экранка» и
«Причина идти дальше». Также на «Форме слов» выложены книги издательства ЛитГОСТ (Павел Кричевский, Андрей Костинский, Олег Шатыбелко). Сделал формальное / типографское открытие: в переводной книге грузинско-израильской поэтессы Лали Ципи Михаэли «Сумасшедший дом» все тексты — с выравниванием по центру страницы, как цирковые афиши.

Выложили видео вечера Людмилы Вязмитиновой (такая вот «четверная» бальмонтовская аллитерация).
 
Спасибо всем, кто поучаствовал, вспомнил Людмилу как культуртрегера и книгу «Тексты в периодике. 1998-2015».
 
https://youtu.be/7bFkTGCOP1A ютуб;
https://rutube.ru/video/5682b9d3ac7f793fb8dc18ad959cac82/ - рутуб.
 
Стенограмма воспоследует.

Вернулся в этот тгк после почти двухнедельного отсутствия (поломка компа, на котором он установлен; до сих пор окончательно не разобрался с ней, так что пишите, кому нужен, на https://vk.ru/id351914)

Зато вот новый цикл вам в ленту:

***

Елене Перминовой

I

как мы, лена, без музыки нынче пустынны и дики,
снимся, попусту снимся друг другу, и вот
сын выходит во сне из кладбищенской этой черники,
нерождённый разломанный звукоживот:
– я смертный сын предродовой, растущий вниз дурак-травой,
верни мне музыку, ленок, и тёмный свет первоначала,
верни мой ад языковой и гиблой зелени конвой,
я буду всем, что забрала, о чём так долго ты молчала,
хотел родиться как елена шварц, медовый приголубленный орфей,
а надо мною – чёрный беспилот, он лыбится разбомбленно и гордо,
собачий дым и оголтелый вой о невозвратной матери моей,
дымится прежний первородный мёд, чернеет кукла посреди аборта

II

кто скажет, что в песне моей несветло, – тот глухоупырь, пустота, помело,
а я расцвету полевым дураком на пляже, который вчера бомбанули,
как этот иуда, поэт молодой, которому с горестной песней свезло,
он пел из глубин моего живота о женской чернике в нежарком июле,
так сладостно пел на костях на моих, дымилась в тумане растущая тэц,
больное всходило её молоко о новой растительной песне безуглой,
а он припадал о сосце водяном: дай музыки этой сосущей, отец, –
и я раздавал от безумных щедрот, я сам задымился чернеющей куклой,
теперь я никто – пустота, беспилот, свистящий пустеющий звукоживот,
мне голо смотреть на разбомбленный свет, пять тысяч кило обнажённого света,
мы сильно ребёнка хотели во сне той ночью ростовской бомбёжной, и вот –
в тебе умираю, обугленный плод, – и ты полюби меня, лена, за это

III

кто разъялся на глину и мёд – позабыл про безудержный страх,
в нём цветущий и мёртвый эзоп говорит нерождённому сыну,
лёша черников, адский поэт, воспоёт молодую мрачнину:
– дай мне горестной песни, отец, дай мне света на диких костях,
буду небо в безумных глазах, буду еленошварцевский ах,
твой убийца, дрянной мотылёк, – а когда обниму и остыну,
стану твой первородный живот, оставляй от меня половину,
хлеб аборта, пустеющий нож, всех пустот симфонический крах;
как мне хлебное перемолоть – слышь, борис, не гони еб..ну,
лучше гибельным вдарь, зерновым о целующих нас бэпэлах,
чтобы свет ложноплодный горел в мертвеце, прорезающем глину,
дураком прорастала трава в молодое цветущее хах

IV

живи, голубка в клетке болевой,
дремучий ангел, перестань мне сниться,
мне стрёмно в ангелическом свету, я в нём никчёмный ангел, я дебил,
мне доживать в немаленьком аду, что я убил растерянную птицу,
что я перекормил её зерном и неживой водой недопоил,

кто фердинанд соссюр, кто тёмный звук о будущей цветущей фотоплёнке,
кому и сад на молодых костях, кому и мать-война во всём права –
а мне чернеть о матери моей и горевать о преданном ребёнке,
а мне пыльца абортного цветка проела трудовые рукава,

она приходит в лиходейных снах, её зовут людмила, борислава,
я всё тогда беру и раздаю николкой от юродивых щедрот,
чтоб голубая глина мертвеца мне лезла в рот, не спрашивая права,
за этот сад, поющий белоптиц, – все адовые яблоки мне в рот,

за этот ад безводный, горловой, – мне всех садистов поднебесной пьяни,
мне музыки пустеющий живот, зерном её сжирающий стократ;
я агрессивный сребролюбец рейн, звоню с прощеньем болевой татьяне, –
а ты не надо, таня, не прощай
и в трубке не затих всесветный мат

2 сентября 2026

И всё-таки выложу здесь наш разговор с Еленой Севрюгиной и Андреем Козыревым о писательских и – шире – человеческих страхах, опубликованный в свежем номере «Четырёхлистника».
 
А.К. Что, с вашей точки зрения, самое страшное для современного писателя и поэта, как из числа внешних факторов, так и из числа внутренних? Есть ли у нашего времени свои специфические литературные страхи?
 
Б.К. Тут, конечно, я бы очень жестко разделил внешние факторы и внутренние, потому что внешние – это то, что можно обобщить, то, что можно причесать под одну гребенку, на то они и внешние, а внутренние глубоко индивидуальны, персональны и так далее, тут тоже можно вывести какое-то обобщение, но это все зависит от человека. По поводу внешних страхов – я думаю, что это страх, скажем осторожно, допустить «не те» высказывания в стихах, подпадающие под нынешние законодательные ограничения. Особенно это распространено, конечно, в пределах РФ, потому что у тех, кто за границей, таких страхов нет или почти нет. Это страхи, доходящие до паранойи, и, на мой взгляд, они часто совершенно напрасны, потому что какие-то абсолютно невинные выражения могут трактоваться по-разному, могут вызывать комментаторскую бурю. В то же время мы прекрасно понимаем, что с искусством эта ситуация входит в противоречие, потому что искусство – на то и искусство, что одним из его признаков является разнообразие интерпретаций. И это очень тяжелая ситуация, когда этика начинает затмевать эстетику, когда стихотворение сводят к его политической составляющей и так далее. Я считаю, что это главный страх сегодняшнего времени – страх быть непонятым и подпасть под культуру отмены. И я очень жду наступления здоровых времен, когда таких страхов не будет.
 
Что касается персональных страхов, то это в первую очередь страх творческого молчания, то, о чем Цветаева писала: «Вдохновение держит на волоске». Каждый раз кажется, что твое стихотворение – последнее. Потом понимаешь, что не последнее, но стихи – это такие капризные существа, которые требуют определенного внутреннего редактора состояний, требуют того, чтобы ты себя подгонял, и после долгого перерыва не хотят приходить. Но, как объясняют даже физики, потом мозг переходит на форсированный режим, и мы все знаем это прекрасное состояние, когда «минута – и стихи свободно потекут».
 
Эти два основных страха я бы назвал. Может, потом придет в голову что-то еще.
 
 
А.К. Страх для писателя больше полезен или вреден? Можно ли использовать страх как источник вдохновения или стимул для творчества?
 
Б.К. Я думаю, что скорее вреден, потому что он мешает свободе. И, когда я вижу какие-то ограничения, касающиеся стихов, часто налагаемые на себя поэтами, я нередко говорю: «Перестаньте бояться». Потому что где же еще быть свободным, как не в стихах? Мы в жизни очень часто ограничены работой, карьерными соображениями, финансовыми соображениями, тем, что о нас подумают все вокруг, и жертвовать стихами как такой территорией свободы – это очень обидно.
 
Я бы еще прибавил страх не состояться. Тут нужно найти чувство меры, потому что есть две крайности. С одной стороны, страх не успеть, от которого приходят ранние публикации и вообще скороспешная интеграция в литпроцесс. Но это касается и «старших» авторов. Об этом очень хорошо писала Татьяна Бек на примере Андрея Вознесенского и Зои Богуславской, которых она вывела под инициалами. У них возникали такие казусные заминки, когда телезрители не понимали, как они одновременно могли отметиться на двух презентациях, а они просто прибегали на одну презентацию отметиться, там махали рукой и бежали на другую. Это, конечно, очень мешает творческому уединению, сосредоточенности, пушкинскому побегу в «широкошумные дубровы» и в конечном счете убивает творчество.
 
Но есть и другая крайность, которую мне приходилось наблюдать на примере своих друзей, я бы назвал ее излишним перфекционизмом. Это постоянная боязнь «что о тебе подумают», это мысль о внутреннем цензоре, который стоит и держит тебя за плечо, это излишняя ориентированность на последние литературные тренды.
 
(Полный текст – в прикреплённом файле).

«С поэтами — шире, с литераторами — тут вообще интересная ситуация. Имена их неспроста неизменно пишутся с маленькой буквы: они уже не вполне личные и собственные. Они, на равных правах и мертвые и живые, участвуют в происходящих здесь поэтических событиях на правах даже не людей / личностей, а принципов: природных явлений, что ли, персонализированных стихий (иногда — точно их: «сквозь белый делаланд, обнюханный листвой, / плыву…»), или — точек, стягивающих к себе разные ассоциативные линии, а может быть, особенных категорий понимания, а может быть, всего этого вместе: «галич на пересадке», «в ночи смартфонной новый жужжит губанов», «шаманская шварц», «доведенный шаламов», «райский поэт — булатовский», «в жирное масло швырнет беспощадный чупринин», «слышишь подходит шубинский шумит жэ зэ эл», «фадеев потемок тебе»… — и даже подряд: «марьяшина твои голосовые / дослушала почти до середины / прошла как заболоцкие деревья / как юнна мориц травы гесиода».
Книга переполнена разными присутствиями и голосами — опять же на равных правах живых и мертвых, одушевленных и неодушевленных, даже и не отличающихся друг от друга (тут все одушевлено и всему больно...»

Опубликовано выступление Ольги Балла на презентации книги «Простите, Омаровна»: http://clover-magazin.ru/balla5

Спасибо Ольге, Дмитрию Пескову и Андрею Козыреву.

Ну как-то так, в общем, о делах, если кратко. Растём!
https://t.me/mariashinastihi/538

давно пора разобраться со мной и Мишей Маркиным

забавно, как безо всякого участия и знания, Борис почуял баттл-рэп и поставил нас в пару сам

В новом номере «Кварты» очень хороши Владимир Беляев и Максим Глазун.

http://quarta-poetry.ru/

Владимир Беляев в начале 2010-х был одним из самых интересовавших меня поэтов. Тогда большой внутрилитературный резонанс вызвала его книга «Именуемые стороны» с предисловием Валерия Шубинского, вышедшая в «Русском Гулливере»; книга была удивительной. Поэта заметили и отметили, кажется, все и заслуженно.

Тогда и я писал о ней, об интонации сомнения и «полудетском вопрошании» (сейчас, конечно, написал бы по-другому, но как мог в свои 24 года: https://magazines.gorky.media/volga/2013/5/ne-narushaya-tishiny.html?ysclid=mt8rcso0qu347236829). Далее вышла совсем другая, по-моему, книга Беляева, с заметно изменившейся поэтикой — в издательстве Елены Сунцовой (условно, с «закосом» в сторону «актуальной» поэзии). Потом о поэте долго ничего не слышал, кроме какого-то скандала, связанного с его именем; литературная мода — штука ветреная: как вознесли на щит дебютанта, так и поостыли, это ждёт всех «дебютирующих» авторов с быстрым восхождением, нужно уметь пережить.
И вот — новая поэтика, тёмная, горькая и сильная.

***
коридор, куда впаяно светом самим,
как кино, и мигает как лампочка
как под небом, куда поднимается дым, —
и проходит по крови, как бабочка.
и проходит туда, куда тянется дым,
и не видно погоды на завтра, —
потому ухожу я под ветром ночным,
как в песке, — в этом шорохе спрятан.
(потому что — куда я уйду —
там на шепот уже переходят.
потому что и в этом аду
есть что-то стеснения вроде)
как под ветром ночным — куда тянется дым.
хлопнет дверь в темноте коридора,
будто не было — так и покажется им —
между мной и тобой разговора.

***
плачет как черные цветы ислама,
бьет из подвала как черная кровь.
если это не любовь — что скажешь, мама —
что такое любовь.
мать лицо платком закрывает.
мать лицом холодна.
что такое любовь я не знаю
я знаю, что такое война.
--
значит, будет утро с цветами мака,
будет ночь с печатями на глазах.
значит, ночь сгорит как бумага,
и не проснешься от страха
с ее именем на губах.
и цветок огня в ожидании ночи
закроет свои глаза.
и слеза, хоть говорить не хочет,
что-то скажет слеза.

***
Лес, пропахший мокрой шерстью.
Ходит по округе ветер злой.
От солдата никаких известий.
Все засыпало землёй.
Подожди, — и будет-будет время, —
я опять живым тебе приснюсь.
Мама-мама, проклятого всеми
только смерть и пробует на вкус.
Где твой дом — спросили, — я не местный.
Неизвестный, неизвестный, неизвестный.

Ну а Максим Глазун — наше вполне реальное литературное настоящее, по серьёзному счёту, а не обещание.

В номере, помимо прочего-хорошего, — круглый стол о современных поэтических журналах с участием ведущих редакторов, интересный дебютант Александр Пожарский, подборка Кости Ямщикова, которую я помогал составлять (напоминаем, что идёт сбор на его книгу! https://t.me/toniokreger/2086), Ольга Балла об антологии ленинградских поэтов, составленной Станиславом Снытко (любопытное явление) и др.

Спасибо Валерию Шубинскому. Поздравляем журнал с пятилетием!

Валерий Горюнов о ближайших встречах-сотрудничествах и о необходимости помощи.
Давайте подключимся?

«Друзья создали зин, чтобы у котят появился новый дом. Это очень добрая инициатива.

Но откликается мне эта новость еще и потому, что с 11 августа я переживал сложное событие: наш дорогой котёнок снова заболел. Очень сильно и нехорошо (диагноз: панлейкопения). Пришлось его госпитализировать почти на неделю. В больнице он пережил полную остановку кишечника, а еще две остановки сердца. Но выкарабкался. Только последние пять дней я немного выдыхаю, потому что его перевели на домашнюю терапию. Всё нормализовалось. В такие моменты (как и всегда) меня спасали только любимый человек, друзья и поэзия.

В общем, давайте поддержим вниманием доброту прекрасных поэтов и поэтесс!

А у Кати можно заказать картину, чтобы немного улучшить наше шаткое материальное положение...»

https://t.me/lesnieavtory/299

День рождения Людмилы Вязмитиновой.

Андрей Фамицкий предлагает посмотреть это интервью — одно из последних у неё, в проекте «Перед зеркалом»: https://t.me/famitsky_channel/868, о современной литературе и эмиграции.

Не забываем и о её вечере памяти — Москва, 30 августа, 16.00, библиотека им. И. А. Крылова в Сокольниках (Шумкина, 17/16). Вечер пройдёт в формате обсуждения её книги «Тексты в периодике».

"В итоге обширного диалога возникает фигура «учителя», уходящего в «межъязыкое» пространство, откуда нет возврата, но откуда продолжает звучать голос. Стихотворение, посвященное Мариэтте Чудаковой, закольцовывает композицию. «застольно здесь, и голос об отце» — образ поминального стола, где смешались хлеб, вино и кровь. «ты зощенко будешь, булгаков и хармс, / ты — свет артобстрела». Чудакова, филолог-заступник, исследователь литературы, становится литературой, светом, пронизывающим тьму.

Название книги — извинение перед умершим учителем за то, что мы еще живы и говорим, когда говорить невозможно; за каждое написанное слово: ему не вместить всей полноты боли и утраты, но оно только и может быть ответом на вызов времени. Книга — исповедь и заклинание; «кровь, пойманная в кулак». Будучи разжатой, она становится «птицей». Бьется между жизнью и смертью, не находя и не ища покоя. Задача поэта в эпоху катастроф — не успокоить, а назвать вещи своими именами..." (Даниил Арцыбашев, Знамя, № 8, 2026)

Спасибо Даниилу и журналу «Знамя» за эту бесконечно дорогую мне рецензию о моей книге «Простите, Омаровна».

 https://znamlit.ru/publication.php?id=9828