II.

Шума я хорошо запомнил потому, что он одним из первых набухался, прямо в учебке.
Самый первый пьяный, кого я увидел из нашего числа, был Шум.

Второй раз мы уже встретились на окраине города Т., куда вывели остатки (останки?) нашей роты, потрепанной, основательно в первом же, и единственном для нее, бою.

Я вернулся из Н-ской бригады морской пехоты, куда был прикомандирован на две недели, в эвакуационную группу.
Нашел товарищей по учебке, и жил с ними, прямо в огороде, под развесистым орешником.

Позже к нам прибился выпущенный с "кичи" Барс. А Барс был до того, в отделении Шума, и его уход к нам Шум воспринял как личное оскорбление и предательство.
Напившись до полуобморочного состояния дешевого местного самогона, Шум приходил в нашу тихую коммуну, и устраивал там Барсу разнос.
Доходило всегда, до рукоприкладства.

Мы, как могли, отбивали Барса, угомоняли Шума, но на следующий день все повторялось.
Шум снова приходил.
Сперва он вел себя спокойно. Обводил всех долгим и мутным взглядом, ища меня. Находив, говорил: "братан, поставь "Антирефлекс".
Я доставал телефон и включал Шуму "Тишины хочу".

Шум просил ставить ее по 3-4 раза подряд.
Слушал молча, повесив голову.

Насытившись, говорил, не мне конкретно, а всем: "парни, а нам же всем пизда.... Всем... Всем до единого. Никто отсюда не уйдет живым. Никто".

Где-то на соседнем направлении сражался старший брат Шума.
Не помню, то ли он тоже ушел на войну с колонии, то ли был вольный. Факт в том, что их было два брата, и дома их ждала старенькая мать. Отца у них не было.

Излив тоску, Шум принимался за Барса.
"Иди-ка сюда", - подманивал он его пальцем.
И начиналось....