II
Я помог Тринадцатому лечь на нижнюю полку стеллажа, и подложил под бревно медицинскую аптечку, так, чтобы оно не давило ему на руку.
Напоил его водой и дал покурить.
Он полежал какое-то время, тихо и спокойно, а затем начал буянить. Требовал развязать его, сходить ему за сигаретами в его блиндаж, вывести его в туалет.
Метался, рычал, угрожал мне, проклинал, просил, умолял.
После полуночи с проверкой пришел мистер Грозный.
Тринадцатый к этому времени выбился из сил и затих, только постанывал изредка и шевелил запекшимися губами.
Мистер Грозный велел мне разрезать скотч, которым были связаны его руки, чтобы они не затекли у него окончательно, а Тринадцатому сказал крутить кистями.
В это время все вокруг загрохотало, блиндаж заходил ходуном, дверь самопроизвольно открылась и захлопнулась.
Мистер Грозный оставался все это время непоколебим, не моргнув глазом, а Тринадцатый резко вскинул голову.
«Ну что, - сказал он, - хохлы в атаку пошли…. Отпускайте меня, развяжите, хохлы рядом….»
Мистер Грозный скривил губы в усмешке.
«Это наши выходы…. Что ты ссышь».
Потом кивнул мне: «завязывай ему руки обратно. Будет орать, дергаться, въеби ему прикладом по голове».
Потом он ушел, и я до утра снова слушал, ругань, мат, мольбы, угрозы.
На рассвете, в нарушение всех инструкций, я развязал Тринадцатого и вывел его из блинджа в туалет.
При том, что мне было сказано: «пусть он ссыт и срет в штаны» это уже находилось за пределами того, что я мог допустить. Так унизить своего товарища я не мог, даже под угрозой того, что сам окажусь лежать рядом с ним.
Унизить его я не смог, но, молодой, сырой и неопытный боец на ту пору, преисполненный важности своей миссии, я, пока он мочился возле блиндажа, держал его на мушке автомата, а палец мой находился на спусковом крючке.
Мне тяжело описать, с каким ужасом я вспоминаю ту ситуацию сейчас.
Ведь случись что, взбреди ему в голову какая-то глупость, переклинь его – я бы его застрелил.
И как бы я жил сейчас с этим, я решительно не понимаю.
Post #25
838