II.

Раненые шли просто потоком.
Неделю мы не знали передышки.

Одновременно с этим таяла рота, таяла лесополоса, в которой мы размещались.
Таяла прямо на глазах, как таял бы снег под этим испепеляющим солнцем.
Четко и методично артиллерия ВСУ стирала позицию с лица земли, оголяя ее и выдирая с каждым обстрелом кого-то из людей.
Приближался день, когда невозможность удержания этой выжженной полосы становилась очевидной даже вышестоящему жестоковыйному командованию, косплеящему приказ «ни шагу назад».

Командир роты, осетин с позывным «Броня», танкист в прошлом, был все эти самые жесткие дни со своими бойцами. Подбадривал и помогал крепиться духом, но по нему было видно много больше, чем по другим, что дело прямо совсем дрянь.
Броня был прямо антипод нашего первого ротного, о котором я расскажу чуть позже. Я во многом благодарен судьбе за то, что она подарила мне такой яркий контраст, и примерно в одно время мне довелось увидеть столь разные типажи, и столь разные модели поведения и отношения к своим людям.

В одну ночь все резко кончилось, как по щелчку.
Эвакуация.
Мы сдали позиции, и, чуть ли не на ходу запрыгивая в КАМАЗы, свалили с дальней леслполки, оттуда, куда обычно таскали трехсотых.

То были благословенные времена практически чистого неба.
Сейчас так близко подобраться к ЛБС просто немыслимо, а я еще застал ту пору, когда война была похожа на войну в традиционном понимании этого слова.

Это была, конечно, не эвакуация, это было бегство. Бегство с брошенным БК, продуктами, с оставленными в блиндажах двухсотыми.

Только лишь выбравшись в тыл я смог оценить потери морпехов: от роты Брони осталось не более 20 человек.
И нас, приданных зеков - 10.

Броня собрал нас всех, и сказал, что эвакуационной группы больше не будет.
Через три дня рота должна снова приступить к выполнению боевых задач, а "других резервов, кроме вас, мужики, у меня нет".

Комбат-5, позывной Чита, слыл командиром суровым и не сентиментальным.
То, что от роты осталось двадцать человек, его не смущало.

В Работино начался пик сражения.
До нас доходили лишь обрывки слухов, но всем было ясно, что самая жуткая мясорубка происходит сейчас там, и весь акцент смещается на руины поселка. Людей в разгар этих событий, никто уже не считал.

Соответственно, Броня решал вопросы там, где он находился, теми способами, какие у него имелись в распоряжении, теми силами, что у него были.

Я к тому времени уже, если честно, выдохся таскать стокилограммовых мужиков по четыре километра в один конец, и даже обрадовался тому, что встаю в строй обычным стрелком.

Я не имел на тот момент ни одного боевого выхода, зато досыта нахлебался артобстрелов в яме, укрытой маскировочной сеткой.

Мне казалось, страшнее этого все равно уже ничего нет...