II.

Как он "работал" на швейке, так он и занимался в учебке.
И там и там, интересовало его только одно: как бы раздобыть покурить.
Ничего больше его не интересовало, двигался по жизни он "как в штаны насрал".
Совершенно равнодушно и отстраненно относился он ко всему на свете, и радовал его только сизый табачный дымок, выпущенный через ноздри.

Его тоже, вместе со мной откомандировали к морпехам.
И был он со мной в одной эвакуационной группе, и жили мы с ним в одной яме, укрытой сеткой.

Именно тогда, во время артобстрелов, обнаружил я, наконец-то в нем что-то по-настоящему человеческое: страх.
Впервые увидел на его лице подобие каких-то эмоций.
Жить он все таки хотел, и смерти, прямо так уж очарованно, не искал.

Когда роту, к которой мы были приписаны, наконец-то раздолбили едва не до отделения, выкосили позиции, где мы стояли, до ландшафта Соммы или Вердена, и нас эвакуировали, мужик с седьмого барака оказался вместе со мной в "муравейнике".

"Муравейник" это какие-то запасные, резервные позиции в окрестностях города Т., целый лабиринт Минотавра, состоящий из запутанного клубка траншей.

Там мы отдыхали дня три, и оттуда же, прямо из "муравейника", начали вычерпывать остатки роты в штурмовые группы, отправляющиеся в Работино.
Там, в ту пору, была самая кульминация мясорубки, людей заливали в топку боев прямо ведрами.

Последний раз видел мужика с седьмого барака, сидящим в кузове "камаза".
Был он снова отрешен и равнодушен ко всему окружающему.
Сидел, глядя перед собой, поставив автомат между колен, в нахлобученной по самые брови каске и выпятив свою огромную заячью губу.

Я помахал всем рукой, "камаз" уехал, и мужик с седьмого барака переместился для меня в историю....