II.

В дальнейшем я видел Пупка эпизодически: пересекались на полигоне. на окраинах города Т., в "синей яме", в которой тонули остатки нашей роты.
Потом мы уже встретились в ШО "Рысь" при 71 гвардейском мотострелковом полку.
Пупок туда прибыл раньше меня.

Он был в группе мистера Фьюжена, неудачный выход которой я описывал, вкратце, в "Шторм Z. У вас нет других нас".
Вечером, перед выходом, меня позвали в дом, в котором они располагались.

Группа вся, целиком, уходила на боевое задание, а в доме оставались горы боеприпасов и оружия, которое с собой не брали.
Кто-то должен был это охранять, и мистер Фьюжен решил доверить это дело мне.

Отстраненно наблюдал я за сборами группы.
Мистер Фьюжен толкал речь. Говорил, что если у кого-то что-то болит, или он чувствует себя неспособным выполнять задание, лучше отказаться прямо сейчас.
Никто не отказался.

Никто, в принципе, особо и не понимал, куда он едет, и что там их ждет.
А я уже выходил в составе морпехов под Работино, у меня уже куча знакомых ушла туда, и пропала, как в Бермудском треугольнике.
Я-то понимал, что ребят ждет очень непростая прогулка.

Надо сказать, мистер Фьюжен, темнил, то ли сознательно, то ли сам толком ничего не понимая.
Зачем он приплел Работино, я до сих пор не понимаю,
В реальности их задачи упирались в точку в районе "очка Зеленского", а это гораздо южнее самого населенного пункта.

Мистер Фьюжен же рассказывал все так, что их на броне должны высадить чуть ли не в центре самого Работино. Все это ни в коей мере не соответствовало настоящей задаче.

Тем не менее, повторюсь, никто не "включил заднюю".
Все хранили бодрый настрой, уверенность и демонстративную, показную, лихость.

Достали пиво, пустили баклажки по кругу.
Пупок, как я помню, сидел все это время на веранде, собранный полностью, потягивал пиво из горла.

В три часа ночи за ними пришел броневик, и группа начала грузиться.
Я оставался караулить дом.
Стоя на крыльце, пожал каждому руку, пожелал удачи, бросил заветную фразу "берегите себя".

Пупок, проходя мимо, чуть покрепче, чем обычно, стиснул мою ладонь, посмотрел в глаза, улыбнулся, как всегда, с хитрым прищуром глаз, что-то сказал мне, как обычно, свое, иронично-саркастичное (что никто никогда не понимал), и шагнул в темноту.
Я не запомнил его последних слов.

Уходя в неизвестность, в окружении людей, знакомых ему только с учебки, он все таки как-то выделил меня, как человека, с которым его связывает, пусть и своеобразная, но другая жизнь, та, что осталась где-то за чертой подписанного контракта.