А как же Угольнер, спросите вы?
Разве не Угольнер твой самый преданный йужнорусский друг?
И начнете математические подсчеты постов.

Не надо этого делать.

Сбежавший из Равенсбрюка Угольнер - абсолютно иной, нежели йужнорусский, типаж.
В нем нет скоромошьего тепла и черноземной лихости эталонного хохлочаленки.
Угольнер (да иссушит Яхве его семенники) - злобен, нервен, дегенеративно и вырожденчески истеричен, по-ближневосточному (а вернее, по-жмерински)- исступленно яростен.
Классический персонаж из аттракционов Освенцимленда - Угольнер, в отличии от не лишенного благородства и обаяния г-на Чаленко - низок, низменен, хрестоматийно омерзителен и ублюдочен.
Одни его нынешние пассажи про "полудохлого Костылева" маркируют его больше тысячи чужих слов.

Угольнер это перманентные астеничные корчи и пляски святого Витте, вместо добродушного похохатывания г-на Чаленки.

Поэтому, нет, Угольнер это плохо.
Угольнер калл, - как писали в моей юности интеллигентные хулиганы на стенах, непременно с двумя "л".

Поэтому, только г-н Чаленко мой лучший йужнорусский друг, и никто больше.
Только г-н Чаленко воплощает в себе весь масштаб и антураж йужнорусского дискурса.

Угольнер же - маркер не самого дискурса, а степени его изъеденности юркими насекомыми, до которых наши теперешние антифашистские йужнорусские друзья - не дотянулись в 1943 году, с белыми повязками (и что-то там еще латиницей) на рукавах.

Угольнер это печаль и источник головной боли г-на Чаленки, причина его вечной тоски, с которой он смотрит в сторону недоступного Китеж-града.
Потом он поворачивается к Угольнеру, маленькой, обкаканной обезьянке, будто только что выпрыгнувшей со страниц "Фелькишер беобахтер", из раздела посвящённого половой гигиене, смотрит на его ужимки и плачет.

"С кем работать, блядь", - рыдает г-н Чаленко, - "с кем приходится мне работать..."