IV.

150 кг ворвались в кабинет для голосования и с шумом захлопнули дверь.
Лязгнул проворачиваемый в замке ключ.

- Так, все остаемся здесь, сейчас придут Люди, и все решат.

Затем она подошла к мурлвчащему под нос 7-40 уму, чести и совести русской демократии и по свойски взяла его под локоток.

- Так, мужчина, еще раз... Произошло вопиющее недоразумение, может быть, мы все таки, как-то...

- Нет. Я хочу скандал, - грустно и устало ответил человек в лапсердаке, - я хочу вывести вас всех на чистую воду и покагать.
- Мужчина, может быть пока чай?
- Неть.
- Кофе?
- Неть.
- Ну, а что тогда.

Человек в лапсердаке вздохнул.

- Настоящие мужики пьют водку, - со знанием дела сказал он 150 кг хорошего аппетита.
- Сделаем.

Зашумела сумочка, щелкнуло портмоне, зеленая бумажка выпорхнула наружу.

- Катя, сгоняй до пятерочки, скажешь Мадине на кассе, шо от Хали. Скажешь шоб все было заебись.

Мадина из пятёрочки была набожной женщиной, закутанной по самую монобровь, и как многие набожные женщины лучше любой уездной мессалины знала толк в человеческих пороках и слабостях.
Халя доверяла вопрос в надёжные руки.

Снова щелкнул ключ, и Катя выпорхнула в осенний вечер.

150 кг опустились на стул, за ближайшим столом.
В углу угрюмо хохлился сержант Залупаев в обнимку с АКСУ.
Сглатывал слюни серенький мужчинка в сером свитерке, пахнущий нищетой и дошираками.
Тыкала пальчиками в телефоне Светлана Игоревна (военком Алекперов интересовался свежими кандидатами на штурм).

Ум, честь и совесть русской демократии, закинув руки за спину ходил взад и вперёд.

Доставили водку, но не суждено ей было быть распитой в тот вечер.

Вслед за Катей явился большой человек в костюме с галстуком.
Он был высок, могуч, обладал животом, в котором могли поместиться не только ум, честь и совесть русской демократии, но и вся ее глупость, бесчестие и позор.

Человек немедленно изгнал всех тетенек из кабинета и в нем остались он сам, Халя, полицейский Залупаев, Катя и человек в лапсердаке.

- Так, - деловито начал мужчина, - ну вам все объяснили, давайте как-то это...
- Я обо всем гасскажу Кацу, - устало сказал ум, честь и совесть
- Послушайте....
- Пговеду стгим с Кашиным
- Да послушайте же вы..
- А с этой стогоны баггикад задействую Кашевагову и Магину Ахметову..
- Да дайте же вы мне объяснить... Кашины, Кашеваровы, Кацы... Ну, что вы в самом деле... Собственно, заурядный случай, накладка, человеческий фактор... Да хоть кто об этом напишет, вы только создадите геморрой себе, нам...
- И Туленков об этом напишет...

Тут в кабинете поднялся гул, все вскочили, замахали руками, мужчина с животом даже побледнел и начал вытирать пот со лба батистовым платочком.

- Не, мужик, давай вот только без этого...
- Мужчина, - взвился до полка халин голос, - ну у вас вообще что ли ничего человеческого?
Сержант Залупаев, трясущимися руками передёрнул затвор.

- Я пойду до конца, - дребезжал голос ума, чести и совести умирающей демократии, - всех, всех выведу на чистую воду, мой укгаденный голос...

Будто хищный зверь, подскочил к человеку в лапсердаке сержант Залупаев, и отточенным, умелым ударом вырубил его своей "Ксюхой".

Воцарилась тишина.
Ум, честь и совесть русской демократии лежали на полу школьного кабинета.
Немигающий взор ее был устремлён на стену, на которой висели портреты классиков.
Бесстрастно смотрели на происходящее Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский, Гоголь, Чехов....

По полу, из под головы человека в лапсердаке заструился темный ручеек крови.

Вокруг тела стояли, безмолвно, выпучив глаза, люди, обеспечивающие свободные выборы.
Стоял, не веря в свершившееся, страж порядка.

Катя опустилась на корточки и проверила пульс.
Со слезами на глазах посмотрела на старших.

- Он.. Умер, - прошептала она.

Такая вот загадочная история произошла сентябрьским вечером, в одном из малых городов России, на избирательном участке # 10050010, на затоптанном полу которого, у ног чиновников - умерли ум, честь и совесть несостоявшейся русской демократии.

Кто на самом деле был этот человек, так, признаться, никто и не выяснил.
Указанный в журнале Израиль Моисеевич Штокман уже как лет тридцать покинул Россию, и по данным пограничной службы в страну происхождения не въезжал.
А паспорт его, который он предъявлял для получения бюллетеня - исчез.

Вот, честное слово, был и пропал.
Как корова языком слизнула.

Родных и близких загадочного человека не нашли, и позже ум, честь и совесть русской демократии - похоронили суточники на городском кладбище за государственный счет.