Что таится в закрытой шкатулке, из которой доносятся звуки, не то лязга, не то тихого шепота? "Lynx Reel" Исао Ямады и есть та самая шкатулка, которая остается закрытой до тех пор, пока у зрителя не возникнет желание заглянуть внутрь.

Погружающий в сон зрительный контакт с незнакомой девушкой, которая и сама, кажется, вот-вот провалится в мир грез, становится здесь ступенью к переходу в иную плоскость, маскирующую гипотезу о бесконечном копировании реальности. Сон для Ямады здесь такой же, как и для Борхеса. Это всего лишь почва, пространство для развертывания идеи. Но если Борхесу в "В кругу развалин" помогают метафоры и неймдроппинг, отсылающий к религиозности, своеобразные литературные механизмы, то Ямаде хватает двойной экспозиции, раз за разом накладывающей разные сны друг на друга. Ключевая же мысль остается той же. Бесконечная рекурсивность без надежды на финальный аккорд, который в каждом из произведений мог бы стать пробуждением, но становится личным осознанием.

Но все было бы слишком сказочно, если бы Ямада не оставил порталы в пусть механический и предопределенный, но все же реальный мир. Именно в его хрупкости рождается невозможность одновременного существования безразличного к эмоциям холодного пространства, внутри которого вспыхивает горящий костер, не желающий обжечь. Посреди засвеченных далеким от земного света полуразрушенных строений проступают знакомые бытовые жесты и становятся для Ямады главным доказательством человеческой неполноты или памятью о каком-то утраченном состоянии.

В том мире, который материализовался в нашей реальности, и без того слишком много вопросов без ответов. Но отсутствие точного ответа на вопрос, почему люди машут рукой, когда прощаются, кажется одним из самых неочевидных и занимательных. Жест становится тонким символом, за привычным движением которого прячутся частицы памяти. Пока мы смотрим на одну руку, в другой крепко сжимается что-то скрытое.

По Ямаде это все еще бесконечный цикл, в котором человек, являясь одной из бесконечных копий неизвестного создателя, остается недоделанным, сломанным. Как падший ангел с одним крылом, он вынужден вновь и вновь проваливаться в собственные сновидения, создавая внутри них образ, который когда-нибудь сумеет отпустить. И вместе с разлукой придет осознание собственного места в мире.

Шкатулка наконец откроется, а внутри окажемся мы сами, разбитые на отражающие осколки, рефлекторно мечущиеся из угла в угол в мире, который сотворил для нас кто-то другой. И, увидев открытое пространство над головой, захочется взлететь. Но останется лишь махать рукой, на которой не хватает крыла.