“Teenage Sex and Death at Camp Miasma”, 2026

Джейн Шёнбрун становится смелее с каждым фильмом, одновременно с этим растет и ее противоречивость, выливающаяся во все более изощренные формы квинтэссенции новой американской культуры. Но особая радость “Миазмы” в том, что Шёнбрун сумела нащупать ту тонкую нить, которой способна сшить не только разные поколения, но и разные континенты, описывая, казалось бы, совсем незнакомые проблемы на глубоко эмпатичном языке.

Проблемы и правда весьма чуждые многим зрителям, в том числе и мне, благо универсальность, до которой Шёнбрун утрирует проблематику, спокойно зеркалится в будничных и бытовых вещах, присущих не только ребенку, взращенному на свободе слова и самовыражения, которые сейчас концентрированы в цифровых формах в виде работ Веры Дрю, Луизы Уирд или Евы Виктор (последние две, к слову, тоже фигурируют в фильме), но и среднестатистическому выгоревшему на скучной работе клерку.

Стилизация как основное художественное средство, пересеченная с нарочито искусственными огрехами, свойственными устаревшим би-муви, вроде поехавших кадрирований, потерянного фокуса или дешевых декораций и эффектов, выводят фильм в гротескную составляющую, избегая при этом клише метаироничности, хоть на этот раз не обошлось без юмора и присутствия в фильме узнаваемых образов, мест и персонажей. Медитативность, упивающаяся здесь жанровой оболочкой, будто бы предполагающей куда более кэмповую и динамичную историю, выворачивает все наизнанку, переиначивая привычные каноны в сторону уже сложившейся авторской оптики, которая может огорчать, раздражать или разочаровывать.

Все это служит отвлечением внимания от главного, что жить и быть собой порой невыносимо тяжело, когда голова забита бегущими впереди мыслями, а весь мир вокруг кажется неправильной версией реальности, когда хочется все изменить, обмануть всех вокруг и прежде всего себя самого. Соединяя подростковые проблемы со взрослыми травмами в “Миазме” генерируется своеобразный законсервированный кокон, открывающий свои внутренности лишь к концу, тем самым не просто освещая проблему, но и предлагая хоть какое-то решение для тех, кто совсем запутался в себе.

Шёнбрун здесь такая, какая она есть, какой мы привыкли ее видеть, хоть в каких-то эпизодах смело выходящая за границы, но все еще не уставшая говорить о сложных человеческих чувствах, сексе и смерти. Ну и Джилиан Андерсон, танцующая под Шаде, как вишенка на торте всей этой местами неровной, но все-таки изобретательной истории.