"Backrooms", 2026

Кейн Парсонс снял именно тот фильм, который и должен был снять. Подростковую фантазию, вписанную в рамки полнометражного проекта с вполне понятной целью удивить зрителя расширением вселенной "Закулисья".

Получилось местами скомканно, перегруженно там, где это не нужно, и недокручено там, где хотелось бы. Но между этими недостатками фильм сохраняет все то, за что когда-то можно было полюбить оригинальную короткометражку. Угловатые помещения, ощущение присутствия и яркая демонстрация того, что ужас может скрываться у нас перед глазами.

Хронометраж при этом диктует собственные правила, поэтому задача по расширению лора Закулисья неизбежно оказалась в одном из самых темных углов проекта. Желтые стены заполнились полноценными персонажами. Стандартная VHS-картинка уступила место съемке на современную оптику Zeiss Supreme Prime, от широкоугольных объективов до портретных. Сгенерированные в блендере пространства расширились за счет гигантских декораций, построенных вручную. Но главное заключается в том, что на весь необъяснимый и необъятный мир закулисья был возложен сюжет, который во многом и стал причиной разделения аудитории.

У Парсонса были все карты на руках. Как один из главных популяризаторов направления, он мог выбрать практически любую нарративную основу для объяснения происходящего в пограничном мире. Это мог быть жестокий замысел загадочного архитектора, фантастическая теория или что-то более научно-фантастическое. Но сама концепция лиминальности будто бы уже предложила наиболее очевидное и одновременно неудобное объяснение феномену Закулисья. И так сложилось, что именно психологическая составляющая лучше всего ложится на кинематографический язык хоррора.

Одиночество и воспоминания о чем-то знакомом здесь становятся проектом коллективного разума, формирующего огромный мир, который кажется вот-вот прорвется за пределы собственной вместимости. Прожитые раз за разом в голове ситуации и помещения меняются, утрируются как и лица давно размытые и затертые. Каждый взгляд окидывающий тускнеющий и монотонный коридор превращается не в прямолинейный оценочный эпизод наблюдательного эксперимента, а обращение внутрь себя, через призму своих же тревог.

Все это, конечно же не ново и стало скорее уже избитым клише в жанре. Но какую бы историю ни выбрал режиссер, в финале она все равно сводилась бы примерно к одному и тому же. Это неизбежно размывает границу между прямолинейным повествованием и визуальным сюрреализмом, в котором актеры постепенно растворяются, а пространство, как и положено, занимает главенствующую роль.

Отдельно хочется вернуться к оптике проекта. Использование определенной линейки объективов в сочетании с работой художников позволило добиться эффекта Закулисья в реальном мире. Об этом говорят многочисленные пустые пространства еще задолго до первого появления знакомых желтых интерьеров. А отдельные элементы кабинетов и чистое изображение без искажений порой вызывают тревогу сильнее, чем бесконечные коридоры.

Монтаж местами также работает на расширение ощущения пограничности. Когда камера заворачивает за угол, кадр обрывается будто бы в самом непредсказуемом месте. Мы уже почти увидели, что находится впереди, но монтаж внезапно переносит нас дальше. Кажется, будто момент для склейки уже упущен, однако именно это решение усиливает ощущение нарушения привычной логики пространства. Такое можно было бы посчитать грубой ошибкой, если бы ситуация не повторялась несколько раз, превращаясь уже в прием. В результате он становится частью мира, существующего не только внутри Закулисья, но и за его пределами.

Парсонс при всем его таланте изображает себя здесь как яркого приверженца определенного поколения, говоря с ними на одном языке. От того и может возникать чувство нестабильности во время просмотра, которое достигается не клаустрофобным страхом или страхом одиночества, а попросту непониманием настроения молодого режиссера, Но неоднозначность фильма и его полярное восприятие лишь усиливают интерес к тому, как дальше будет развиваться и карьера Парсонса, и само направление лиминального хоррора.