Ко дню прав человека вынесу свои рассуждения из комментариев под постом Славы Кондурова, в котором он обнаруживает истоки прав человека в цитате Мирандолы. Точнее, в цитате оказывается идея человека с его абсолютной негативной свободой. Именно эта идея человека, по мнению Славы, стоит за современной доктриной прав человека.

Я трактую отрывок иначе. Если Слава видит в нем начала прав человека, то мне же, напротив, кажется, что он созвучен с тем, что о праве писала Симона Вейль: христианству важна справедливость, а право изобретение языческого Рима, используемое для посягательства на личность. Позиция, как кажется, созвучная с Мирандолой, который порывает с идеей любой обусловленности человека, кроме его принадлежности к роду людскому (и наличием воли). Такому божественному человеку, как мне кажется, право в принципе не нужно. Все же право, как регулятор, следствие людской греховности. Хотя мы знаем, что и ангелы иногда нуждается в правилах.

В чем же тогда проблема с правами человека? Меня тут беспокоит и интересует то, насколько антропологический вопрос в отношении права был решен и может быть решен вообще. С тем, что мы все человеки, никто не спорит, но когда заходит речь о правах, тут уже возникает несогласие. Судья КС в отставке Гадис Гаджиев пишет, что гений римских юристов заключался в производстве концепта persona — юридического человека, чье рождение отличалось от рождения человека физического. Этими персонами мы и являемся.

Оттого, как кажется, второй составляющей «прав человека» — человеком — и занимаются реже. Человек попросту не является правовой категорией. Условно, мы можем говорить о правах через антропологические категории, но невозможно говорить о человеке через юридические понятия, поскольку они сразу облекают субъекта в одежды гражданства, должника, кредитора и прочих субъектов правоотношений, в которых собственно человек теряется.

Это, конечно, логика Агамбена, которая сегодня утратила какой-либо критический потенциал. Однако это выпадение человека, как существа, из юридических категорий поднимает перед правом вновь насущный сегодня вопрос универсальности. Универсальности на самом деле религиозной, учитывая влияние неотомизма на создание Декларации прав человека, в частности, Жака Маритена.

Вопрос в том, может ли эта универсальность быть передана праву в полной мере?