У «плана шейха» появился конкурент – декларация Мирьям Раджави, которая фактически оформляет главное противоречие иранской эмигрантской оппозиции. Кто и на каких принципах поведёт страну после падения режима аятолл. Споры об этом идут десятилетиями, но теперь они приобретают институциональный характер в виде конкурирующих моделей будущего Ирана.

План Пехлеви, как я уже писал, это технократическая «дорожная карта» транзита. Он подробно описывает первые 180 дней после краха режима: создание переходной системы власти из трёх ветвей, сохранение управляемости, гибридную правовую модель (сохранение большинства действующих законов с отменой репрессивных норм), интеграцию армии и роспуск КСИР, контролируемую экономическую стабилизацию и пошаговый демократический процесс: от референдума о форме правления до выборов постоянного парламента. Его логика – минимизация хаоса и управляемый демонтаж теократии с последующей передачей власти через выборы.

Декларация Мирьям Раджави, напротив, носит более программно-политический характер. Это не операционный план первых месяцев, а ценностная рамка будущего республиканского строя. В её 10 пунктах зафиксированы ключевые принципы: отказ от доктрины вилаят аль-факих и переход к республике с прямыми выборами. Свобода слова, партий и интернета. Ликвидация КСИР, «Кудс», «Басидж» и всех репрессивных структур, отмена смертной казни, запрет пыток, отделение религии от государства, гендерное равенство, автономия для национальных меньшинств, независимая судебная система. В общем безъядерный Иран и «либеральная программа».

Если сопоставлять оба подхода, различия проявляются на трёх уровнях. Во-первых, институциональный. Пехлеви предлагает переходную модель с временными органами и чёткой процедурой конституционного перезапуска. Раджави делает ставку на немедленное провозглашение демократической республики и уже много лет позиционирует себя как «временного президента», пусть и избранного только внутри собственной организации. У Пехлеви вопрос формы правления выносится на референдум, а у Раджави республика – изначально заданный ориентир.

Во-вторых, управленческий стиль. Пехлеви апеллирует к постепенности, юридической преемственности и контролю над силовым и финансовым сектором, чтобы не допустить распада государства. Раджави акцентирует морально-политический разрыв с режимом: полная ликвидация репрессивной архитектуры, отмена шариата и т.д. Её программа более декларативна и ценностно насыщена, но менее детализирована с точки зрения переходной администрирования.

В-третьих, вопрос легитимности и символики. Пехлеви опирается на исторический нарратив национального единства и возвращение символов довоенного Ирана (лев и солнце), но формально не провозглашает реставрацию монархии, а решение оставляется обществу. Раджави представляет республиканскую альтернативу, причём сама происходит из династии Каджаров – исторических соперников Пехлеви. Этот элемент придаёт конкуренции дополнительный символический подтекст, хотя её программа строится не на династической логике, а на идее «демократической республики».

При этом пересечений немало. Оба лагеря выступают за роспуск КСИР, отделение религии от государства, права человека, гендерное равенство, безъядерный статус и нормализацию внешней политики. В стратегическом смысле они предлагают прозападный, светский и интеграционный курс. Главное различие в представлении о механике перехода. Пехлеви предлагает инженерный проект управляемого транзита. Раджави – политико-ценностную декларацию будущего режима. Один делает ставку на институциональный контроль и пошаговую легитимацию. Другая на моральный мандат и республиканский разрыв с прошлым.

Вопрос в том, какая модель окажется более привлекательной для иранского общества и элит в момент реального кризиса. История показывает: в переходные периоды побеждает способность обеспечить порядок. Именно здесь и будет проходить линия конкуренции между крон-принцем и «народными моджахедами». С другой стороны, режим аятолл и КСИР пока на месте, а значит, кто-то делит шкуру медведя, пока тот еще бегает по лесу.