Раннее утро, Восточный вокзал, сидячий поезд из Петербурга. На входе в только-только открывающееся метро большая очередь — пассажиры разных ночных поездов разом пытаются пройти через рамки металлодетекторов.

Сотрудница с говорящим именем Любовь пытается толпой дирижировать: задача выматывающая и непростая, а ведь ещё только утро понедельника. Людей с маленькими сумками и рюкзаками можно провести только через рамку, обладателей больших рюкзаков и багажа — направить просветить пожитки на ленте аппарата побольше. При этом не пропустить никого без подобающей проверки и не допустить скопления совсем уж огромной очереди. А мы все сонные! Помятые! Осоловелые! Работа, в общем, кошмарная, не позавидуешь.

Мой рюкзак попал в серую зону: великоват для рамки, маловат для ленты. Любовь просит его открыть, не видит ничего криминального и торопит меня идти дальше, разгружая тем самым очередь.

В нескольких метрах стоит её коллега, мужчина неопределимого возраста с запоминающимся сочетанием голубых глаз и седых ресниц. Он настроен решительно:

— Куда вы лезете? В очередь!
— Но ваша коллега сказала мне проходить...
— Никто вам ничего не говорил. В очередь!

Я честно не хочу конфликтовать, но абсурдность обвинения полоснула яростью: ладно бы он сказал, что всё же нужно отстоять очередь. Но «никто вам ничего не говорил»?

Я представляю себя блестящим спорщиком, а на деле в ситуации кризисной коммуникации просто говорю то же, но медленнее и с нажимом. Ваша. Коллега. Сказала. Мне. Проходить.

Вы меня не услышали? Никто вам ничего не говорил.

Всё, включается режим скандалиста. Режим, за существование которого мне стыдно, хотя будто бы не должно быть. Во-первых, кто вам дал право так со мной разговаривать? Во-вторых, я теперь не просто пройду, но ещё и потребую извинений, ведь меня обвинили во лжи.

Такой настрой (повторюсь, мне самому глубоко неприятный) срабатывает: сотрудник метрополитена спрашивает «Люб, ты вот этого досмотрела?», слышит в ответ «Да, он даже рюкзак открыл и показал, всё хорошо». «Ладно, проходите» — цедит охранник, но мне уже кажется, что эпизод совершенно неконструктивным образом, но нужно довести до конца.

«А прощения-то попросите?». После нескольких секунд напряжённой тишины он говорит: «Ладно, извините».

Почему-то не могу избавиться от отвращения к себе вот уже неделю. Вроде бы я ничего такого не сделал, даже правильно поступил? Человека с представлением о том, что он здесь главный и может всё, поставил на место. С другой стороны — это, блин, рядовой сотрудник метрополитена с неблагодарной работой и наверняка небольшой зарплатой в самом начале своей рабочей недели. Вряд ли ему и без моих претензий так уж хорошо живётся.

Про зловеще озаглавленную Getting Into Knives группы The Mountain Goats один пользователь ютуба пишет, что та вдохновлена сложным балансом между желаниями быть в широком смысле хорошим человеком и сделать что-то пакостное в отместку — балансировать тем сложнее, когда очевидно есть за что.

Другой пользователь пишет, что Джон Дарниэль сочинил эту песню, получив впечатляюще ярким слогом написанное спам-письмо от производителя высококачественных ножей.

Мир прекрасен тем, что правы оба.

https://youtu.be/B8DSe47pNLc?si=R9l3GhTBMMGCQQAl