Цӕра

У чукчей есть семнадцать слов для описания цвета снега. В Осетии же существует только два мнения насчёт Гайто Газданова — правильное и противоположное. Такая полярность свидетельствует о фундаментальности вопроса.

Давайте посмотрим на оба лагеря.

Кто поддерживает гайтонизацию Осетии? Это люди, в ментальном смысле бытующие и рождённые вне прежнего национального дискурса. Чтобы избавиться от всё ещё зудящего комплекса неполноценности, они подсознательно жаждут обновить этот (национальный) дискурс, переведя его из сферы ментального в поле территориального.

Надо сказать, будущее за этим лагерем. Молодая национальность, формирующаяся с начала 90-х, почти не имеет шанса на откат и постепенно «доживает» своего эволюционного конкурента по таксону — того, что получил смертельную рану во времена Галазова. Неудивительно, что в большинстве своём «гайтоевцы» обожают своего первого президента и считают его чуть ли не «светочем демократии» (закатываю глаза).

Второй лагерь, соответственно, противоположен первому и, несмотря на предчувствие поражения, к данному моменту не настолько ослаб, чтобы не возвышать голос при очередной атаке.

Забавно, что проигрывающий (как всегда и везде) куда лучше осознаёт суть проблемы. Ещё забавнее то, что это понимание никогда не может остановить поражения.

Так, «гайтоевцы» пытаются убедить оппонента в необходимости «национализации» писателя с помощью аргументов вроде: «Вечер у Клэр» — отличная книга» или «Гайто писал рассказы мирового уровня».

Это буквально не имеет никакого отношения к проблеме. Для лагеря противников гайтонизации не важно, какое место Газданов занимает в ряду русскоязычных писателей. Он мог бы быть даже первым. Но в лиге, где Коста — первый осетинский поэт, Газданов не заявлен.

Соответственно, если мы конвертируем Коста в русскоязычные поэты, то его результаты и результаты Гайто в принципе схожи — ребята входят в топ-300. Что, в свою очередь, оправдывает то, что на каждого нашлось по Соскиеву.

Что всё это означает в глобальном смысле? Когда человек перестаёт отличаться внутренне, он начинает неистово громоздить отличия внешние. Когда язык становится одним и тем же, невероятное значение начинают приобретать сначала флаг, герб и гимн, а затем и границы. В контексте нашей страны этот процесс можно тавтологично обозвать «украинизацией окраин». Исходя из отношения к этому вопросу и следует определять, какой лагерь противоположен, а какой — правилен.

Ребята, в минувший вторник со мной одновременно случились две замечательные вещи. Я впервые побывал в Южной Осетии и впервые же стал лауреатом международной литературной премии «Булæмæргъ».
 
Невероятное впечатление произвела Южная Осетия. В течение этого прекрасного дня я размышлял, в чём же заключается ускользающая разница между Севером и Югом. В 11 вечера на Транскаме, возвращаясь во Владикавказ, разница сформулировалась в моей голове сама собой. Но вам я поведаю о ней отдельно, в специальном рассказе. Это же пост благодарности.
 
Юбилейная, 10-я международная литературная премия «Булæмæргъ»... Создателям и организаторам — моя огромная признательность:
 
— Знауру Николаевичу Гассиеву — послу Южной Осетии в Москве. Своим демократическим подходом и энергией он заряжал всю премию. Воистину, так же хорошо, как современный деловой костюм, этому человеку подошла бы красная кардинальская сутана времен Людовика XIII, отороченная девизом: «Политика ради искусства, искусство ради политики!»
 
— Заре Эдуардовне Валиевой — исполнительному директору премии и очень красивой женщине. Она проявляла невероятный организационный такт и огромную теплоту, а с бездонной синевой её глаз может посоперничать разве что небо.
 
— Братьям Азнауровым — соавторам и соучредителям, неизменным меценатам премии на протяжении всех 10 сезонов. Отдельный респект за стиль и за безупречный вкус в выборе спутниц жизни.
 
— Владимиру Сергееву и остальным сотрудникам посольства — это настоящие мастера как слова, так и дела.
 
— Югоосетинскому госуниверситету — все мои спутники заявили, что хотели бы учиться здесь, и я разделил это чувство!
 
— Моим спутникам в этом путешествии «туда и обратно» — Ирине, Геору и Алану.
 
И последняя, главная благодарность — республике Южная Осетия и её народу. Как же всё-таки хорошо, что мы есть! Уæлахиз у, Ирыстон!

Оказывается, в осетинских словарях нет термина для «скалки». Я был удивлён сверх меры: в нашей семье этот предмет буднично называют осетинским словом — так же, как «агисæн», «уидыг», «къоппа», «тебæ» и так далее. Полез в архив «Бæрзæфцæг»-а — ни в одной из книг этого нашего «семейного» слова нет. Решился на крайние меры и открыл третий том этимологического словаря Абаева. Нету!

«Ну, всё ясно, — подумал я, — это у вас не закрытый, а открытый грузинизм!» Ну, типа, совсем свежий и неукоренённый. Но оказалось, что в грузинском используют другое слово.

Короче, ребята, кто-нибудь слышал слово «то̀той»? И как вы скажете «скалка» по-осетински в час великой нужды?

Диана Уалион удачно подметила, что слово по звучанию оочень напоминает представителя почти исчезнувшего «детского» языка. Ну, того самого, где «гæццо», «гала», «дзидза» и так далее. Правда, похоже!

А может, это тюркизм? Не исключено, но сомнительно. Семантически отдалённую близость показал якутский «тотоойу» — «сытный». Ещё наличествует тюркское божество — владыка грозы, грома, дождя и града. Некий Тотой Пайана. Но могло ли оно осуществлять профессиональную деятельность ударами скалки? Загадки в темноте!

Короче, очень хочется, чтобы оно оказалось бынæттонным!😁

Друзья, где же можно скачать «Хоббита» на осетинском? Прямо здесь, над этим постом, в четырёх форматах. Конечно, уместнее было бы выложить файлы 27 апреля или, по крайней мере, в День Дурина. Фæлæ абон дæр ницы кæны. Enjoy yourself.

Помните, из «Золотого телёнка»?

«— Молоко и сено, — сказал Остап, когда „Антилопа“ на рассвете покидала деревню, — что может быть лучше! Всегда думаешь: „Это я ещё успею. Ещё много будет в моей жизни молока и сена“. А на самом деле никогда этого больше не будет, мои бедные друзья... А вы этого даже не заметили».

Только что в парке мимо проходила весьма пожилая пара — невысокая, щупленькая и сухонькая бабушка (такие обычно живут дольше всех — цы фӕндыйӕ дӕр гуыххӕлдзинад ахады) и высокий, но тоже худощавый старик, глубоко изборождённое лицо которого наполовину скрывали огромные тёмные очки. Свисающая футболка всё ещё демонстрировала широту плеч, но спереди ниспадала на высохшую грудь. На вид им совместно было не меньше 160–170 лет.

«Сӕхтӕгаты лӕппу... Иу ӕмӕ ссӕдзаздзыд».

Судя по контексту, тот парень погиб. Кстати, характерное свойство природного осетинского языка — это необычайная, но полновыразительная лаконичность. Там не было никаких «йедтӕмӕ», никаких прилагательных и никаких усилителей вкуса. «Иу ӕмӕ ссӕдзаздзыд» — полная фраза, выразившая всё, что говоривший хотел сказать.

Когда они прошли, я подумал, что это, возможно, последний раз, когда я слышу такой счёт от носителей, а не в качестве завитушки-финтифлюшки от реконструктивно начитанных. И это даже в том случае, если я не попаду сегодня под трамвай.

Кстати, характерно, что наткнуться на такой разговор, фразу, возглас, словечко или даже, о господи, на то, что пожилая женщина останавливается, чтобы не «перерезать дорогу» мальчику, парню, мужчине (придержи дверь даме и вспомни фамилии семнадцати своих прабабушек, гад! Потому что я, ТАКЖЕ Жестаева-Хатуева-Вастаева-Семпаева, сейчас начну рвать на себе волосы везде!), пожалуй, чаще можно во Владикавказе, а не в сельской местности. Потому что пары возраста той, что прошла сегодня мимо меня, в сельской местности ушли из жизни ещё десять-пятнадцать лет назад. А шестидесятилетние там уже произносят: «Двадцат один азы йеддӕмӕ йыл нӕ цыд».

Конечно, я немного утрирую. Но... но.

Три-пять лет, my poor friends. Цените эти маленькие моменты, если вам ещё повезёт с ними столкнуться.

Невероятное количество лет назад, когда «ВКонтакте» ещё не превратилось в кладбище надежд, когда в группах сидели живые люди, постили и выкладывали всякое — в общем, в те дремучие времена, когда ни ЧП Чегототамов, ни запретграма даже в проекте не существовало, — я оставил под одной местной публикацией короткий, но эмоциональный комментарий:

«Бӕдӕйнӕгтӕ!»

На видео молодые люди глубоко по-осетински то ли пели, то ли плясали, то ли верифицировали падениями очередную невесту (хотя нет, это я мог только проклинать).

Через час в личку постучался юноша, судя по аватарке, вполне себе молодой паренек — возможно, знакомый или друг тех самых ребят — и принялся эмоционально, но относительно вежливо меня упрекать. Мол, ребята старались, а ты их так нехорошо обозвал... О, я знаю, как ты их обозвал...

Я пытался выяснить, как же именно я их, по его мнению, обозвал, но собеседник ничего конкретного сказать не мог — только обвиняюще ставил троеточия.

«...»

Я тогда долго высмеивал паренька, даже публичный пост накатал. Вот, мол, тёмные люди! Не знают прекрасного слова «бӕдӕйнаг» — «молодец»! До чего мы дожили, детка!

Однако, как это постоянно случается, тёмной людью оказался я сам. Чего греха таить, «бӕдӕйнаг» я и сам немногим ранее вычитал в словаре.

«...»

И после того случая с комментарием мне стало казаться, что сама жизнь хотела мне что-то сказать, попытавшись прорваться сквозь сухие и мёртвые страницы словаря.

Долгие годы это смутное ощущение периодически всплывало в памяти... И вот, представьте, недавно читаю:

«Уӕлбӕдӕн — лобок».

Приложив недюжинные логические усилия, я решил: если «сверху... бӕдӕна» — это лобок, то получается, сам «бӕдӕн» — это...

«...»

Вот так и выходит, что «бӕдӕйнаг» — это не совсем «молодец». Хотя очень похож. Однако это всё же «о*ный», а может, даже и «п*тый».

Хотя скорее первое, потому что теперь я припоминаю: в детстве у нас в селе был щупленький мальчик, которого родные прозывали «Бедèн». Что при предлагаемой лингвистической дешифровке следует читать как «пиписька».

Так что если вы не хотите попасть впросак, рандомно используя словарь для похвал в интернете, настоятельно предлагаю ограничиться только двумя проверенными фразами:

«Нӕхи Goattæ!»

и

«Ӕрра Крейзитӕ».

Во время перевода «Хоббита» я произвёл невероятное количество сносок с переводом слов. Среди них были как те, что мне пришлось конструировать самому (таких не больше пары десятков), так и те, которые я просто посчитал сложными для понимания при чтении. Всего набралось более 500 штук. При последней редакции проявилось неизбежное: пять-шесть сносок под каждой страницей смотрятся громоздко. Я сократил большую их часть, но появилось желание сохранить получившийся список. Тем более что он тянет на небольшой словарик. Безотносительно перевода в него может быть любопытно заглянуть — как в самостоятельную вещь.