"Пролетарская левая" победила. Конечно, разбор французского маоизма 60-70-х важен не сам по себе. Гораздо интереснее, что в той интеллектуальной среде, в которой я нахожусь, мне кажется, идеи "Пролетарской левой" по сути победили. Понятно, не в чистом виде: никто не славословит председателю Мао и никто (предположительно) не ставит портретик Годара на рабочем столе, но, тем не менее. Возьмем буквально моих друзей и близких товарищей. Артем Серебряков все больше становится сторонником романтического воинствующего демократизма в духе Рансьера, темной стороной которого оказывается фундаментальный скепсис к возможности любой политической организации. Другой Артем, Артем Морозов, заставил уже целое поколение философской молодежи разбираться в революционной ангелологии Жамбе и Лардро. И к Рансьеру также относится с очевидной сентиментальностью. (В итоге российское ларуэлианство приобрело черты "эмо-маоизма", если использовать выражение Глеба Мурина). Альберт Саркисьянц, тоже изначально рансьерианец, все дальше уходит в рефлексию по поводу теологических оснований политики и современности вообще. В этом смысле только два полюса не вписывается в это интеллектуальное пространство, заданное ПЛ. Во-первых, это Лена Костылева и другие коллеги, хранящие верность оптимистической анархистской идее оргии. А, во-вторых, это два нынешних антагониста, Андрей Герасимов и Сергей Коретко, разными путями пришедшие к апологии государства: Андрей через советских востоковедов, а Сергей - через желание совместить левую критическую теорию с правой государственной формой. К чему этот опыт онто-политического картографирования субботним утром? В конечном счете, также как Бадью и Мильнер 50 лет ведут между собой один долгий спор, приобретающий разные формы, так и мы сами ведем разговор между собой, даже если имена скрываются разными теоретическими масками.