Сказка про Лесной Дозор
Как зайцы царство строили, а потом чинили
Жило-было в дремучем лесу большое звериное царство. Правил им мудрый Медведь-царь, а службу несли верные дружинники — Зайцы-дозорные. Были они ловкими, быстрыми и смекалистыми. Каждый Заяц отвечал за свой участок леса: чтобы тропинки были чистыми, мосты — крепкими, а путники — в безопасности.
Но царство было непростым. В чащобах водилась всякая нечисть — и у каждой были свои повадки, и каждая норовила добавить дружинникам хлопот.
А на самом краю леса, там, где старые дубы смыкались кронами так плотно, что даже в полдень царил мягкий сумрак, стояла небольшая бревенчатая часовенка. И жил при ней Старец Тихон — белобородый, тихий, в простой холщовой рясе. Никто не знал, сколько ему лет. Говорили — очень много. Говорили, что дубы эти он ещё молодыми помнит. Говорили, что книги у него такие старые, что буквы в них уже не те, что нынче пишут, — а он всё равно читает.
К Старцу Тихону зайцы ходили редко — не потому что не уважали, а потому что стеснялись. Казалось, что с пустяками к такому человеку не ходят. Но когда совсем припирало — шли. И никогда не уходили с пустыми руками. Только он никогда не говорил прямо — всегда историей, всегда притчей, всегда так, что сам додумывай.
Баба-Яга его не любила. Обходила стороной. А если кто спрашивал почему — шипела и меняла тему.
Глава первая: Самодельные грабли
В которой Баба-Яга учит зайцев уму-разуму
Как-то раз старший Заяц Прошка пошёл в дозор и увидел, что мост через речку скрипит. Надо бы починить по уму — позвать бобров, что мосты строят испокон веков. Да только Прошка был горд и нетерпелив.
— Зачем бобров ждать? Я сам!
Срубил берёзку, кое-как подпёр — держится. Работает — и ладно.
Через месяц другой Заяц, Тишка, увидел другой скрипящий мост. И тоже — сам! Но берёзку срубил по-своему, и подпирал по-другому.
Через год в лесу было двадцать три моста, каждый — на свой лад. И каждый мост требовал своего зайца, который помнил, как он его строил. Прошкин мост без Прошки чинить никто не умел. Тишкин — без Тишки. Когда оба уходили в дозор одновременно — купцы просто ждали и ругались.
Медведь-царь однажды спросил:
— Сколько у нас мостов?
— Двадцать три, — ответил старший дружинник Лось.
— А бобры сколько видов мостов знают?
— Один. Зато любой бобёр любой такой мост починит.
Медведь-царь помолчал.
— И сколько у нас зайцев занято тем, что чинят свои мосты?
Лось начал считать. Считал долго. Потом вздохнул.
Тут из чащи вышла Баба-Яга — старая, костяная нога, но умом острее любого зайца. Она в этом лесу жила сто лет и видела, как царства строились и рассыпались.
— Эх вы, ушастые, — проворчала она, помешивая что-то в своём котелке. — Я вот тоже когда-то сама себе ступу чинила, сама метлу плела, сама избушку на курьих ножках конопатила. А теперь гляжу — избушка стоит, а я только и делаю, что её чиню. Уже и путников пугать некогда. Вся жизнь — в ремонте.
Она плюнула в сторону, развернулась и ушла обратно в чащу.
Медведь-царь почесал затылок, посмотрел на Лося, потом на двадцать три моста. Потом вспомнил, что давно не был у Старца Тихона, и после совета пошёл к нему.
Старец выслушал. Долго молчал. Потом сказал:
— Есть такая притча. Один мастер сделал себе особый нож — для своей руки, для своего хвата. Резал им отменно. Но нож мог точить только он сам — особым способом. Когда мастер состарился, нож стал тупым. Сын не знал, как точить. Нож лежал без дела. А ведь можно было взять обычный — который точит любой.
Старец Тихон помолчал и добавил:
— Гордость мастерства — это хорошо. Но служит ли она делу, или только самому мастеру?
Медведь-царь вернулся и издал первый царский указ: «Новых самодельных мостов не строить. Старые — переделывать под бобровый стандарт по одному в месяц».
Прошка было обиделся. Но потом посмотрел на своих товарищей, которые каждое утро бегали к своим мостам вместо того, чтобы смотреть за лесом, и ничего не сказал.
