Глава вторая: Тропинки в никуда
В которой Леший запутывает всех окончательно
Шли годы. Дружина росла, задач прибавлялось. Когда надо было добраться из Дубравы в Ельник — прорубали тропинку. Быстро, без лишних разговоров.

Но лес менялся. Ельник сгорел. Дубрава переехала. А тропинки остались. И каждую тропинку кто-то проверял по утрам — не завалило ли, не заросло ли. Зайцы ходили по старым тропинкам по привычке, хотя вели те тропинки уже в пустоту.

Хуже того — в том лесу жил Леший. Был он существом вредным и скучающим. Когда зайцев никто не путал — он путал их сам. Находил старые тропинки и подновлял их: подметал, сучья убирал, знаки развешивал. Зайцы видели ухоженную тропинку и думали — раз кто-то следит, значит, надо.

— Зачем вы это делаете? — спросил однажды молодой заяц Васька.

— Так положено, — ответили старые зайцы. — Всегда так делали.

— А куда ведёт эта тропинка?

Зайцы переглянулись. Никто не знал.

Васька взял карту и прошёл все тропинки ногами. Семь из двадцати вели в никуда. Три дублировали друг друга и приводили в одно место. А две оказались делом рук Лешего, который просто скучал.

Леший, пойманный за руку, только хихикнул и растворился в тумане.

Лось собрал совет. Долго смотрел на карту. Но прежде чем вынести решение, пошёл к Старцу Тихону.

Старец сидел на крыльце часовенки и чинил плетень. Выслушал, не прерывая. Потом сказал:

— Знаешь, отчего зарастают поля?

— Оттого что не пашут, — ответил Лось.

— И оттого что не пропалывают, — поправил Старец. — Одно дело — сеять новое. Другое — убирать то, что уже не плодоносит. Второе труднее. Рука не поднимается — а вдруг ещё даст плод? Но пока стоит пустое — место занято. И силы уходят на то, чтобы за пустым смотреть.

Лось вернулся и вынес решение: «Раз в сезон проходить все тропинки ногами и убирать те, что никуда не ведут».

— А вдруг пригодится? — осторожно спросил Тишка.

— Когда пригодится — проложим новую, — ответил Лось.

Глава третья: Срочный плот
В которой Змей Горыныч сжигает мост не вовремя
Однажды весной налетел Змей Горыныч — об трёх головах, крыльях огромных. Одной головой зевнул — и сжёг главный мост через реку. Не со зла даже, просто так получилось.

Купцы кричали, товар стоял, Медведь-царь гневался.

— Нужен мост к завтрашнему утру! — рявкнул он.

Зайцы переглянулись. Мост к утру не построишь. Но плот — можно.

Сбили плот из чего попало, кое-как, с узлами и верёвками. Купцы переправились. Все выдохнули.

Прошло лето. Осень. Зима. Плот всё стоял. Теперь на него навязали ещё три верёвки, два каната и один сигнальный колокол — на всякий случай. Трогать боялись — вдруг развалится.

— Когда починим? — спрашивал Васька.

— Потом, — отвечал Лось. — Сейчас некогда. Работает же.

Прошла ещё одна зима. Потом ещё. На плот повесили второй колокол — первый заржавел. Рядом поставили шест — плот начало сносить течением. К шесту привязали верёвку. Верёвку закрепили на дереве. Дерево подпёрли бревном.

Однажды зимой Змей Горыныч прилетел снова — уже не жечь, а просто посмотреть. Увидел плот, остановился в воздухе и долго смотрел всеми тремя головами.

— Это что за сооружение? — спросила левая голова.

— Не пойму, — призналась средняя.

— Я такого страшного и у себя в логове не видел, — добавила правая.

— Временное решение, — гордо ответил Тишка.

— Временное? — все три головы повернулись к нему. — Да я этот плот уже четыре зимы вижу, как мимо летаю.

В ту же ночь плот развалился сам — без всякого Змея. Просто пришло его время. И сразу всё: и верёвки, и канаты, и колокола, и шест, и дерево, и бревно. И чинить пришлось всё вместе, в лютый мороз, полторы недели.

Лось пошёл к Старцу Тихону — злой, уставший, с обмороженными ушами.

Старец напоил его горячим взваром. Дал отогреться. Потом сказал негромко:

— Есть такой грех — уныние. Но есть и другой, о котором реже говорят. Называется по-разному. Когда человек берёт в долг — и думает, что отдаст потом. А потом берёт ещё. И ещё. И всё — потом. А долг тем временем живёт своей жизнью. Растёт. И однажды приходит сам — без спроса и не вовремя.

Лось молчал.