— Долг не исчезает от того, что о нём не думают, — добавил Старец и вернулся к своей книге.

Лось вернулся и завёл Долговую книгу. Всё, что сделано наспех — записывалось туда с датой. И с каждой записью стоял срок: три месяца . Потом — проверка. Успели переделать как следует — запись вычёркивалась. Не успели — запись обводилась красным и переносилась наверх списка.

Глава четвёртая: Каждый умеет всё, но никто не знает ничего
В которой Кощей Бессмертный похищает самого знающего зайца
Дружина разрослась. Зайцев стало сорок. И каждый умел понемногу всего: и мосты чинить, и тропинки прокладывать, и за волками следить, и донесения писать.

Но когда Прошка уходил в отпуск — никто не знал, как работает его участок. Когда заболевал Тишка — его мосты три дня стояли без присмотра. Знания жили в головах, а не на бумаге.

И вот однажды случилось страшное.

Кощей Бессмертный — тощий, злобный, в своём дальнем дворце сидящий — прослышал, что в лесном царстве есть заяц Прошка, который один знает, как устроена вся северная застава. Один — и никто больше. Кощей прищурился, усмехнулся и похитил Прошку. Просто так, из вредности.

Дружина встала. Северная застава не работала. Никто не знал, что делать.

— Где записано, как устроен Прошкин участок? — в панике спросил Медведь-царь.

— В голове у Прошки, — вздохнул Лось.

— А чертежи?

— У Прошки.

— А хоть что-нибудь?

Лось промолчал.

Послали богатыря. Богатырь освободил Прошку — но это заняло три недели. Три недели северная застава стояла.

Когда Прошка вернулся — исхудавший, но живой — Медведь-царь не знал, что делать дальше. Пошёл к Старцу Тихону.

Старец как раз переписывал что-то из очень старой книги в новую — аккуратно, буква за буквой.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Медведь-царь. — Ведь старая книга никуда не денется.

— Денется, — тихо ответил Старец, не отрываясь от работы. — Всё денется. Пергамент истлеет. Чернила выцветут. Я сам уйду. Но если переписано — останется. Знание живёт не в том, кто знает. Знание живёт в том, что записано и передано.

Он поднял глаза:

— Кощей силён не сам по себе. Кощей силён тем, что забирает незаменимых. Сделай так, чтобы незаменимых не было — и Кощею нечего будет делать.

Медведь-царь вернулся и первым делом усадил Прошку за стол с пером и чернилами.

— Пиши, — сказал царь. — Всё. Как устроено. Как работает. Что делать, если сломается.

Прошка писал неделю. Потом завели Книгу Устройства Леса. Каждый заяц был обязан записывать свой участок — так, чтобы любой другой заяц мог разобраться без него.

Сначала зайцы ворчали. Но потом Тишка заболел — и его участок подхватил Васька за полдня. По книге.

Кощей прослышал про Книгу Устройства Леса, поскрипел зубами и решил, что похищать зайцев больше неинтересно.

Глава пятая: Лес без хозяина
В которой Водяной, Домовой и Кикиморы делают каждый своё
Самая коварная беда пришла последней — и тихо, как туман.

Дружина работала. Купцы торговали. Медведь-царь был доволен. Но никто не смотрел на лес целиком — только каждый на свой участок.

Прошка чинил свои мосты. Тишка — свои тропинки. Васька — свои заставы. И каждый делал свою работу хорошо. Даже отлично.

А в лесу тем временем хозяйничали разные существа, каждое по-своему. Водяной в реке построил свою систему шлюзов — воду поднимал и опускал, как хотел, когда хотел. Домовой на каждом мосту завёл свои порядки — у одного моста нужно было жечь огонь, у другого — нет, у третьего — только по чётным дням. Кикиморы болотные протоптали свои тропы поперёк заячьих и обиделись, когда по ним кто-то ходил.

Никто никому не мешал намеренно. Но и никто ни с кем не говорил.

То, что три тропинки ведут к одному мосту, а мост рассчитан только на одну — никто не замечал. То, что Водяной своими шлюзами затапливал нижние тропинки каждое полнолуние — тоже. То, что Домовой и Кикиморы охраняли один и тот же брод с двух сторон, не зная друг о друге — тоже.

Однажды прилетел старый Ворон — мудрец из дальних краёв, живший на свете триста лет. Облетел лес, сел на высокую сосну и долго молчал.

— Ну? — спросил Медведь-царь.