Dashikan

Чуя не говорит ему "доброе утро".

Вместо этого он делает кофе с двумя ложками сахара и подогретыми сливками, разминает авокадо для гуакамоле и делает два тоста.

Дазай не говорит ему "спокойной ночи".

Вместо этого он выключает свет в спальне, забирает опустевшую кружку из ослабевших рук и прикрывает окно, чтобы не продуло.

Самое лучшее внезапное решение — снова вернуться в этот город 😍

В жизни в последнее время происходит полный каловодром, так что я приехала за вдохновением и ментальной стабилизацией в мой город любви 🥰 не могу не поделиться с вами красотой

Совместный просмотр фильмов

Очень милая зарисовка на #skktober получилась❤️‍🔥

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

Дазай ждал эти выходные даже чересчур сильно. Было ли всё дело в долгожданном отдыхе, совместном просмотре фильма или же в том, что он просто соскучился хотел поесть за чужой счёт, не так уж и важно (не то чтобы он действительно устал от кучи работы или так уж был голоден, вы понимаете).

Чуя обещал вернуться в свою квартиру к семи вечера. В семь ноль две Дазай уже болтался под его дверью. В семь ноль четыре позвонил и получил в ответ "абонент сейчас не может говорить".

"На задании" пришло чуть позже в сообщении.

Дазай перевёл унылый взгляд на бутылку вина в своей руке, оставил её под дверью и ушёл. Ждать смысла не было — в лучшем случае Чуя вернётся к утру, вымотанный и нервный, как всегда бывает после внеурочной работы.

Следующие выходные стали новой датой их маленького домашнего свидания. Сложно назвать его импровизированным, потому что в расписании Чуи места для импровизации хватало разве что на пятиминутный скроллинг ленты.

Порой Дазай думал: будь у Чуи такая же клиническая бессонница, как у него, было бы чуть проще. Но Чуя, очевидно, на своей должности в мафии заматывался за день до смерти. Это Осаму понимает как никто другой.

И всё же его расстраивает новость, что и в эти выходные ничего не получится — настолько Накахара вымотался. Решил остаться ночевать в офисе.

Череда перенесённых выходных тянулась с конца лета. Они оба, кажется, вовсе забыли об этой договорённости — Чуя продолжал проводить вечера в компании отчётов и бокала красного, а Дазай — с бессонницей и самым дешёвым саке. Иногда к нему присоединялась Йосано, единственная из агентства, имеющая силы выдержать его тоскливое заунывное настроение.

Первые выходные октября не обещали ничего особенного — проливной дождь накрыл Йокогаму непроницаемой стеной с самого обеда. Куникида так часто ставил чайник на подогрев, что шум кипящей воды раздвоился и слился с шумом ливня за приоткрытым окном. Гудевшая голова не давала Осаму сосредоточиться, хотя и без этого у него имелись проблемы с ведением документации.

— Дазай-сан, вы совсем не спали сегодня?

Ему приходится улыбнуться, чтобы стереть с лица Ацуши беспокойство. Тигру не обязательно знать, что не спал он не только сегодня — вот уже третью ночь подряд.

— От такой погоды всегда клонит в сон.

Обратная дорога домой немного бодрит — прохлада и вечерняя свежесть очищают голову. Почти. Дазаю вдруг чудится у обочины машина, очень похожая на накахаровскую. С такими же номерами.

— Подвести?

Под глазами у Чуи едва заметные синяки, в уголках — мелкие морщинки. Они становятся заметнее, когда он улыбается.

— Неужели Чуя снизошёл до меня и смог выделить драгоценные часы в своём плотном графике?

— Не язви. Поехали.

Наигранное недовольство Дазая длится недолго — до первого поцелуя на светофоре, а потом и вовсе растворяется в стакане любимого виски. Чуя такое пьёт очень редко, но для него всегда делает исключение — знает, что вино Осаму не переносит.

— Мы не будем третий раз смотреть "Остров проклятых", Осаму.

— Тогда и "Семь самураев" я не хочу видеть этой ночью.

— Ты посмотрел его со мной всего один раз, когда нам было по 17!

— Хорошего понемножку, знаешь.

— Да иди ты.

Они решают свой спор выбором фильма вслепую — американская комедия начала 2000-х оказывается вполне сносной для обоих, и они умолкают, погружаясь в фильм...

Дазай открывает глаза так резко, будто его ударяют по затылку. Между плотными шторами, не задвинутыми до конца, прорывается полоска света. Струится жёлтой линией по рельефной отделке стены спальни и утопает в темноте на полу.

Он уснул. Посмотрел минут десять от силы, после чего, видимо, отрубился так быстро, что и понять не смог. Чёрт.

Чуя лежит рядом, повернувшись к нему спиной. Прислушавшись к его дыханию, Дазай придвигается ближе и утыкается носом в рыжий загривок. Кожа пахнет хлопком и мятой — Дазай даже не слышал, как он ходил в душ. Настолько устал.

— Ты не спишь, — шепчет Осаму.

Дыхание прерывается на вздох. Чуя разворачивается, слипшимися ото сна глазами силясь рассмотреть его лицо в полутьме. Будто всё понимая, говорит:

— Фильм был отстой, так что ты ничего не потерял.

Дазай усмехается.

— Не в фильме дело.

— Знаю. Зато ты наконец выспался.

— Я бы ещё поспал.

Чуя улыбается одними глазами, протягивает руку и мягко вплетает пальцы в каштановые волосы. Глаза Дазая закрываются сами собой от такого мягкого, заботливого жеста. На грани сознания он чувствует касание горячих губ к своей щеке.

— Сладких снов.

Фёдор во время секса держит крестик губами, чтобы он не бился о лицо партнера 👏 живите с этим

Я очень их люблю правда.

Я щас с ума сойду меня разрывает я их ненавижу

Мы много говорим о дазае который ебнулся и придумал другие вселенные и придумал образ чуи но что если это чуя придумал образ дазая, такой образ, который именно он хочет видеть, такую личность, которая с ним справится...

Я решила что вам тоже надо это знать.

❤18+ ❤
#зарисовка на #skktober

Я как только увидела эту тему, у меня сразу родилась в голове эта сцена🥹

Свечи 🎎

Прогоревший фитиль цеплялся за жизнь из последних сил. Слабый огонёк потрескивал, без успеха отбиваясь от орды обступивших его теней. Сколько точно прошло времени, Осаму не знает, но судя по накопившемуся растопленному воску, почти час.

Света от дрожащей свечи на всю комнату не хватает, как и тепла. Спальня давно успела остыть, одеяло противно липло к влажной спине. Дазай сидел на самом краю кровати, скрестив ноги и подставляя поочерёдно указательный и средний пальцы к пламени. Больно, чёрт возьми.

Каких бы масштабов ни был огонь, он всегда равно оставляет ожоги.

Палец обводит стеклянный край раскалившейся баночки и опускается вниз. Жидкий воск цепляется к коже намертво. Налетает, как стая падальщиков, проникая в сосудистую систему, и отравляет уже изнутри. Всё, как Дазай любит.

Именно поэтому, когда Чуя наконец возвращается из ванной, с его губ бездумно слетает:

— Можешь её использовать?

Говорит тихо, потому что устал быть громким. Безэмоционально, потому что устал притворяться. При Чуе не нужно — он всё равно никогда не верил. Осаму не знает, заслуживает ли он благодарности за это или проклятий.

— Ты серьёзно? 

Чуя садится рядом, с небольшим сомнением смотрит на протянутую ему свечу. Скидывает влажное полотенце с волос, перехватывая чужое запястье.

— Ответь.

— Да, Чуя, — Осаму не выдерживает и закатывает глаза. По-настоящему, потому что хочет. — Я серьёзно. Хочу обжечься.

Мне ведь недостаточно.

— Идиот, — только и шепчет Чуя, легко толкая его в плечо. Затем скидывает края одеяла с оголённого тела и седлает чужие бёдра. — Только не плачь потом.

— Что-то ты разболтался.

Окончание фразы размывается. Дазай тихо шикает, прикусывая губу и рассматривая из-под ресниц первую засохшую каплю воска на своём животе. Прямо у ребра. Болючее место, и Чуя это прекрасно знает. Хочет его вывести и поскорее закончить.

По покрывшейся мурашками коже с нажимом скользит кончик пальца, после чего на белёсый след от него приземляется воск. Чуе немного начинает нравиться — он слишком увлечён тем, чтобы не сделать по-настоящему больно, так что пристально смотрит за каждым движением извивающегося под ним Осаму. Довольно частая картина, но сейчас его участившееся дыхание и выступающий на ключицах пот цепляют иначе.

Намертво. Как въевшиеся пятна ржавчины.

Громкий вздох Дазай не контролирует — выпускает стон. Тянется прикрыть губы ладонью, но бросает это затею, когда влажный язык касается сначала обожжённой кожи, затем следует выше — ныряет в ямку у сгиба шеи, поднимается и замирает у точки пульса. Осаму замирает тоже, чувствуя горячую руку между ног. Свеча уже давно погасла, но никто из них этого не заметил.

Позже Чуя проходится по каждому следу, оставленному по чужой просьбе. Он одновременно ненавидит и приходит в восторг от каждого шрама на теле Дазая, не в силах даже самому себе объяснить, что из раза в раз влечет его к истерзанной коже. Может, проходясь губами снова и снова по памятным отметкам, он хочет быть ближе. Или просто он повёрнутый на теле Дазая фетишист, что имеет куда больше смысла.

— У тебя есть ещё свечи? — шепчет Дазай, убирая с его лица мешающую прядку. 

— Нет. Эту Коё подарила на Рождество. Я вообще-то не люблю свечи... Не любил, то есть.

Дазай прищуривается, стараясь не улыбаться. 

Чуя Накахара удивительный человек. Только при нём Дазай старается скрыть улыбку, которую так стремится натягивать при всех остальных.

Моя первая в жизни коллаба с кем-то, спасибо дипли, что предложила мне😶

ну получается моя первая коллаба в скз фандоме 😡

феликс шикканши

#зарисовка на #skktober

❤️‍🔥 первое свидание

— Просто пригласи его.

Вот такой незаурядный совет получил Дазай от Одасаку, сразу же жалея о самой идее поделиться с ним желанием сходить с Чуей...

Куда-то.

Не то чтобы они не проводили почти всё своё свободное время вместе — порой им приходилось даже спать в одной кровати после заданий, когда ни личные границы, ни гордость уже никого из них не волновали. Есть из одной тарелки, потому что Дазаю не понравилась его порция (Чуе и подавно), громить игровые автоматы из-за очередного спора, часами исследовать улицы Йокогамы — всё это было, но всё это было так... Вынужденно? Будто у них обоих не было шанса отказаться.

Дазай почему-то был уверен, если у Чуи будет такой шанс, он непременно выберет что угодно, кроме него.

Осаму его понимает. Но тем не менее...

— Чуя сегодня выглядит ещё меньше, чем обычно. Может, тебе стоит больше есть? Я знаю одно место...

Сырная лепёшка, до этого лежащая на общей тарелке между ними, через секунду оказывается у Дазая на лице.

— Это тебе стоит больше есть, чтобы рот занять чем-то полезным.

Первая попытка провалилась с треском. Дазай позже пересмотрит свою тактику подводки к предложению провести время вместе. Возможно, использовать сарказм было плохой идеей.

— Чуе нравится залив?

Они стояли на набережной. По горизонту растекался вишнёвый закат, размывая черту между небом и океаном. Пока Дазай подбирал слова, что было ему не свойственно, Чуя уже дёрнул его за плечо и поволок назад от поручней.

— Очень нравится, особенно, когда ты не пытаешься утопиться в нём. Пошли.

Из сказанного Дазай услышал лишь "очень нравится".

Одним утром он сидел на корточках у главного здания мафии, раскачиваясь вперёд-назад и пялясь на два билета в своих руках. Новая часть ужастика, который они посмотрели не так уж давно от скуки вместо совещания. Чую, кажется, увлёк тогда сюжет, хоть Дазаю и не понравилось вовсе. По крайней мере, тут ничего объяснять не придётся.

— Ты чё тут?

Чуя зависает вниз головой на стене прямо над ним. Дазай ухмыляется и протягивает ему билеты.

— О, вторая часть, — понятливо кивает Чуя. — Док сказал полный отстой.

— Я тоже так считаю, — улыбка Осаму пополза ещё шире. Он едва сдержался, чтобы не разорвать билеты в эту секунду. — Я для Оды взял.

— Два?

— Кто-то из его детей хотел посмотреть.

— Какая невиданная щедрость, — фыркнул Чуя. — Ты что, снова выпил яд?

И так раз за разом. Неудача за неудачей, и с каждой новой попыткой Дазай всё больше не понимал. Он так ненавидел что-то не понимать, и каждый чёртов раз это неизменно было связано с одним и тем же человеком. Слишком маленьким, чтобы умещать в себе столько вещей, вызывающих вопросы. Слишком большим в рамках жизни Дазая, чтобы просто смириться.

— У нас новое задание.

Чуя отрывается от смет по своим драгоценным камням, с которыми почти любовно проводит второй вечер подряд. В их кабинете приглушён свет — только настольная лампа озаряла часть стола и лицо склонившегося мафиози над ним.

— Детали по дороге обсудим, — добавляет Осаму, разворачиваясь и направляясь к лифтам, не давая возможности возразить.

Даже если бы Чуя постарался, он бы не смог разглядеть непонятно откуда взявшееся волнение Дазая. Всё шло так, как обычно бывает в большинстве случаев: они сели в машину, Осаму направлял, Чуя молча вёл. Подозрительно молча, но всё можно было списать на музыку, которую тот постоянно врубал на излишнюю громкость.

— Здесь. Останови.

— И что мы здесь...

— Пошли.

Непривычно отрывистую речь Чуя по-видимому счёл за особую серьёзность их миссии. Не задал ни единого вопроса, когда они поднимались на борт одной из яхт мафии, и так же молча наблюдал за отдаляющимся берегом, когда судно сдвинулось с причала.

Вопросы у него появился после того, как они поднялись на верхнюю палубу.

— Ладно, Дазай, — он вздохнул, без сил усевшись за один из столов, на котором стояли два блюда. — Я ни черта не понимаю. Что происходит?

— Что тут непонятного? — весело фыркнул Осаму, сев напротив и с азартом ухватившись за одну из клешней фаршированного краба. — Это моя тарелка, это — твоя. Приятного аппетита.

Жевать под настолько острым взглядом Накахары было, конечно, едва ли сносно, но аромат только что приготовленного мяса сделал своё дело, и спустя минуту Чуя уже смотрел только в свою тарелку, перестав игнорировать сжимающийся желудок. Всё-таки им редко выпадал шанс на полноценный для их растущих организмов приём пищи.

Был уже совсем поздний вечер, когда они закончили. Разойтись темноте не давали многочисленные фонари и вывески с берега, маяк и подсветка мостов, а городской шум заглушали удары волн о борта.

Они всё молчали, изредка сталкиваясь взглядами и пряча их вновь где-то под столом. Лёгкая сонливость от сытости тут же испарилась, стоило Чуе заговорить.

— Последнее время я думал, ты снова предпримешь попытку умереть.

— Ты пожалел, что ошибся? — привычно пошутил Осаму, уклонившись от пролетевшей в его сторону вилки.

— Придурок, — Чуя не был зол на самом деле. Он был запутан, взволнован и смущён. Конечно, он всё понял. Конечно, чувствовал себя глупо. — Нет, Дазай. Я не пожалел, что ошибся, и мы тут... Тут...

— На свидании?

Они зыркнули друг на друга почти испуганно, как самые обычные школьники, впервые испытывающие симпатию и пойманные на этом. Это казалось страшнее, чем быть на волоске от смерти, отнимать чужие жизни, страшнее, чем использовать Порчу. Страшнее, чем не успеть использовать обнуление.

— Ага, — ответил спустя время Чуя. — Тогда те билеты...

— Ты иногда очень тупой. Больше обычного.

— Ты мог просто открыть рот и сказать? Обычно у тебя нет с этим проблем.

— Обычно я не приглашаю на свидание рыжих карликов, при любой возможности кричащих о том, что ненавидят меня.

— Эй, я понял.

Жёлтая вспышка стрелой разрезала небо. Они подняли головы в тот самый момент, когда над ними разлетелись брызги салюта. Белое игристое рассыпалось по небу, затем снова и снова, будто кто-то раз за разом разбивал бокал с шампанским.

— В следующий раз пойдём куда-то, где будет тихо, — прошептал Чуя.

— В следующий раз? — Дазай перевёл на него взгляд, но тот продолжал смотреть в небо, озаряемое вспышками.

Чуя ничего не ответил. Дазай больше ничего не спрашивал. Лишь бегал глазами по задранному вверх подбородку и шее, перечёркнутой линией чокера. Будто раньше ему кто-то запрещал это делать, а теперь у него было полное право.

Улыбку, застывшую на чужом лице, разглядеть ему не удалось. Как и сдержать свою собственную.